Пилот особого назначения стр. 27
них летать. Надо думать, как с ними работать будем. Кроме того, что ты так на чоругов взъелся? Они боевые БПКА, как и мы, не используют.
— Используют, — сухо возразил мне Комачо Сантуш. — Называются дископтерами за свою характерную форму, входят в арсенал некоторых боевых чоругских планетолетов. Но это так, для справки, амиго. Я всегда и во всем на твоей стороне! И действительно, — это Сантуш адресовал уже Климу, — к чему нам здесь вся эта твоя философия?
— Ну я так. В отвлеченном смысле. — Прогудел Настасьин.
— Ага! — Поддал жару Ревенко. — И как ты себе представляешь чоруга после смерти? Не думаю, что он попадет в наш православный рай или ад! У них, поди, и Бога-то нету! «По образу и подобию своему» — это про нас, про людей. А по чьему образу сделаны эти хреновы раки?
— Не богохульствуй, Артем! Не хорошо это! Бог един! А «образ и подобие» — к телу не относится, ибо Бог бестелесен!..
— Вообще-то чоруг это, по мнению конкордианцев, типичная храфстра, — ехидно заметил я. — И сделана она Ангра-Манью, то есть ихним дьяволом…
— Свят-свят, — открестился от меня Клим.
После этого Ревенко с Комачо еще некоторое время подкалывали Клима, а тот велся и объяснял прописные истины. Потом до него дошло, и он обиделся.
Оно, конечно, в самом деле, свинство со стороны Артема. Но командир был атеист, не верил ни в Бога, ни в черта (огромная редкость среди пилотов), хоть и поминал обоих всуе и с удовольствием по сто раз на дню. Так что ему простительно.
После, Сантушу надоело издеваться над Настасьиным, и он спросил, с чего Ревенко так верит Иванову.
— А с того, — ответил Артем, серьезный, как сто медитирующих буддистов, — что он меня спас. Я не могу рассказать, как именно, но он спас мне жизнь. И я подозреваю, что я не один такой.
— И что с того? Иванову вашему просто нужны абсолютно преданные и зависимые люди
для грязной работы, вот и все. Ты же не думаешь, что это он из природного благородства расстарался?
— Да какая разница, — встрял я, пока Артем не принялся скандалить, а он хотел — видно было по лицу, — из благородства, или нет? Артем прав, он нас вытащил. Всех. И ты прав — мы ему нужны. Так неужели Иванов вместе со всей Конторой потратил столько сил и денег, чтобы поглядеть, как мы угробимся на чоругских машинах? Чисто поржать над дебилами? Иванов совсем не похож на идиота.
Комачо откинулся к надувной стене. Видимо, мое объяснение его удовлетворило.
— А, ну если так посмотреть, тогда — да. Исходя из моего личного опыта, самые лучшие отношения строятся либо на взаимном вранье, либо на взаимной выгоде.
Он помолчал и безо всякой связи спросил:
— Товарищи русские, не пойму: Разуваев — это что за фамилия такая? От слова… как это… снимать обувь?
Ревенко и Настасьин удивились этакому зигзагу в беседе, а я их успокоил, напомнив, что разговоры на флоте редко бывают связными. Тогда Артем Сантуша просветил.
— Именно, снимать обувь. Разувать. Только не подумай, что с себя. Пра-пра-прадедушка нашего Арсения, скорее всего, был видный разбойник и любил отбирать обувь у прохожих.
— Ничего себе! Интересно!
— Это что! Я учился в Казанской Военно-Космической Академии,