Пиратика стр. 280
оттащил в темный переулок и снял мундир. Он пришелся Катберту как раз впору. Латунные пуговицы гордо поблескивали. Куда менее привлекательный вид имели тонкие усики, которые он недавно отрастил, и бородавки из хлебного мякиша, которыми он щедро украсил нос и щеки.
Катберт думал о своей жене и о своей шарманке. Может быть, он никогда больше их не увидит. А какой у него план? Одна видимость! Когда Артию поведут к эшафоту, он протолкается сквозь толпу и начнет придираться к одному из ее стражников. Станет, например, кричать, что этот человек — вор и находится в розыске. Поднимется суматоха. Возможно, что-нибудь и получится… Может, и нет. Но должен же хоть кто-нибудь что-нибудь предпринять! В остальных пиратах он разочаровался. Даром, что они были для Артии как семья, знали ее с детства…
Свин, самый чистый пес в Ангелии, сейчас стал, пожалуй, самым грязным. Он вывалялся в грязи, в навозе и в мусоре, пока не стал липким и серо-черным с головы до кончика хвоста. Потом, надежно захоронив гигантскую попугайскую косточку в саду уютного домика на Мэй-Фейр, Свин побежал к Олденгейтской тюрьме и эшафоту. Может быть, у него тоже был план. Наверное, он думал, что был. А может быть, и не думал. Потому что вряд ли желтый пес, вымазанный в мокрой вонючей грязи, способен выдумать мало-мальски стоящий план. Зато Свин оказался на месте вовремя.
А Планкветт?
Планкветта мог увидеть всякий, кто поднял бы глаза к самой высокой каминной трубе таверны «Последним пришел — первым вышел». И, без сомнения, тоже не узнал бы его. Сидящая там красно-зеленая штуковина больше всего напоминала мяч из перьев, раздувающихся под порывами постепенно крепчающего ветра.
У Планкветта не было никакого плана. Он прожил на свете целый век, если не больше. И вековая попугайская мудрость подсказывала ему, что всё на этом свете находится в руках Высших сил. И, тем не менее, он всё-таки был здесь.
И тогда под рев ветра и шелест дождя со скрипом отворилась огромная железная дверь Олденгейтской тюрьмы. Скрежет этот как будто исходил из жерла преисподней.
* * *Землевладелец Снаргейл выглянул в залитое струями дождя окно.
— Это и есть та самая девчонка?
— Она и есть, — отозвался Гарри Кофе. — Посмотрите, какой ужас! До сих пор одета в мужское платье. Будь она проклята. Неудивительно, что я принял ее за мальчишку…
— Ну и ну, — сказал Перри, подавшись вперед. Капитан Болт в безмолвном удовлетворении сложил руки на груди.
Землевладелец Снаргейл тихо произнес:
— Ей предстоит печальный конец. Но ее лицо спокойно и задумчиво. Она не выказывает страха. Храбрая девушка.
— Актриса, — с презрением воскликнул мистер Кофе. — Всего лишь жалкая лицедейка. Она и сейчас играет, сэр.
— В таком случае, сэр, она играет чертовски хорошо. Браво, малышка, — вполголоса произнес Снаргейл. — Жаль, что всё так кончилось.
* * *Артия шла между двумя рядами стражников, ее руки были закованы в стальные кандалы. Она смотрела вверх, на высокий столб, перекладину и веревку.
Десять миль. Виселица, казалось, уходила вверх не меньше чем на десять миль. Десять — это буква J. Десятая буква в алфавите. Ее нет на карте. Как нет и Справедливости, Суда, Судей, Совести…
Играй свою роль. Да, играй. Это
всё,