Пищеводитель стр. 136
нары на троих, а мы набились впятером. Но на улице снег, минус 5, хотя и только конец сентября (горы!). Да и воистину медвежий угол – следов море, помнится, охотились мы в этих местах на них как-то. Улеглись кое-как, уснули, а на щеколду закрылись, если кто-то нежданный дверь дернет, то тихо не получится, только со второго раза хилый запор сорвет – а это целая вечность для подготовки спящих и так «вполглаза», бывалых людей! Через какое-то время пришлось вылезать из спальника и выходить на улицу по нужде. Стою, звезды на небе совершенно нереальной величины и яркости, морозный воздух – и вдруг внутри избушки заплясали лучи фонарей. Мне же слышно все, и что я слышу?!
Мужики, там снаружи кто-то есть!
Шаги под окном!
Медведь, по ходу крупный!
В другое время расценил бы как комплимент, но тут затворы защелкали!!!
– Ты держи окно, а я – дверь! – доносится!
– Эй, – кричу, – да я это, вы там охренели, что ли?! – а сам за здоровенный ствол кедра отхожу (в резиновых шлепках по снегу, голый!).
А там затихли, и впрямь к бою приготовились! Выручила защелка на двери. Фонарь светил в дверь, туда же стволы нацелены (кроме того, что «держал» окно), и увидели наконец что щеколда-то открыта! Значит, выходил кто-то. Тут догадались наконец посмотреть вокруг и увидели, что мой спальник пуст!
– Саша, – кричат, – это ты там?!
– Я, так вас и растак! – кричу из-за кедра, но не выхожу. (Для справки: пуля из карабина «Тигр» легко прошивает бревенчатые стены и ствол дерева до 40 см диаметром!) Только когда из избы шутки и смех посыпались, вернулся, злой, про звезды забыл, замерз!
– Я же вам кричал! – говорю…
– А нам казалось – то ли рычит кто, то ли переговаривается…
Вот так, сколько подобных историй слышал, и сам стал участником одной из них!
4. ЖиверниЯ с детства обожаю живопись. Вероятно, это у меня наследственное. Мой дед – известный советский академик – был большим любителем и знатоком живописи, и страстным коллекционером. Я рос под строгими взглядами портретов Рокотова и Репина. Мой дед вообще любил портреты, люблю их и я. Всматриваешься в лица людей, умерших столетия назад, и понимаешь, что мы ничуть не изменились – там, на их лицах те же печали, те же заботы, те же радости… Прав Николай Заболоцкий:
Любите живопись, поэты,
Ведь ей единственной дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно…
Ах, Заболоцкий!
Ее глаза – как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза – как два обмана,
Покрытых мглою неудач…
Так, назад к живописи!)
Но настоящих
страсти у меня две: итальянцы эпохи Возрождения и импрессионисты. Великие итальянцы – это чудо, которое досталось нам за какие-то неведомые заслуги перед Богом! Сколько городов разрушено, сколько народов исчезло с лица Земли за последние 500 лет, а нам оставили возможность смотреть на эти волшебные полотна! Смотришь и веришь, что жизнь бесконечна, что смерти нет, что и Добро, и Зло – неотъемлемые части нашего Бытия, но Добра всегда больше…
И импрессионисты. «Производящие впечатление», в грубом переводе. Можно нарисовать красавицу в пышном платье, а можно всего лишь два блестящих лукавых глаза за приспущенной вуалью, обозначенной небрежными мазками. И мы дальше сами додумаем