Плавучий город стр. 238
у тебя будет семья, дети...
Она вздрогнула и бросила мрачный взгляд на пожухлые листья, гонимые ветром по мостовой.
— Я не думаю, чтобы когда-то... — девушка мотнула головой. — Я даже не люблю общество мужчин. Кроме тебя. С тобой мне спокойно, Николас. Я... — она умолкла, словно не в силах продолжать. Николас чувствовал ее дыхание, биение ее пульса.
— Обними меня.
— Коуи...
— Прошу тебя.
Он повиновался. Коуи закрыла глаза. Грудь ее часто вздымалась под плащом. На глаза навернулись слезы.
— Что с тобой, Коуи?
Она открыла глаза и посмотрела на него в упор.
— О, Николас, мне так хорошо с тобой!
Николас потом с трудом вспомнил момент, когда их губы встретились в первый раз. Ночь была безлунной; безоблачное небо усыпано звездами. Где-то вдалеке, в полях, заухала сова. Здесь, в токийском пригороде, вдалеке от дома, они чувствовали себя свободными, словно путешественники, впервые ступившие на новый материк.
Тело Коуи трепетало в его объятиях, в горле родился сдавленный стон. И тут она перестала сдерживать себя — дыхание ее было частым и глубоким, как после марафонского забега.
— Любимая!
— Да, милый. Поцелуй меня еще.
Хотя с окончания войны прошло немало лет и город отстроился заново, в Токио до сих пор можно было найти пустыри, разрушенные при бомбежках, или полусгоревшие дома. Девушку влекли к себе эти шрамы, нанесенные ее родному городу войной. Обыкновенно она приводила Николаса в такие места ближе к вечеру. Здесь она чувствовала себя свободнее; позволяла приоткрыть створки раковины, в которой пряталась ее душа. Возможно, приводя Николаса сюда, она неосознанно напоминала ему о ранах, нанесенных ей жизнью.
Он чувствовал, что в прошлом ей кто-то нанес тяжелую душевную травму. Нет, это была не просто отвергнутая или обманутая любовь. Николас не сомневался в том, что травма была сексуального характера. Ему часто казалось, что Коуи стремится к близости с ним, но все ее существо противится этому желанию. Она рвалась на части, это были два человека в одном теле, пытавшиеся восстановить подобие равновесия после какого-то потрясения.
— Ты мой спаситель, — прошептала она ему однажды ночью. Они лежали обнявшись, завернутые в брошенное на траву одеяло. С неба на них смотрели звезды, невдалеке печально ухала сова. Их губы встретились снова.
— Спаси меня!
— Но от чего, любимая?
Девушка молчала.
Самое страшное, что Николас подозревал, в чем дело, Он не хотел знать этого и вместе с тем отчаянно стремился понять причину ее раздвоенности, ибо для него не было ничего важнее, чем успокоить ее боль, облегчить страдания. Он был молод, и его вера в то, что он может это сделать, была неколебимой.
— Спаси меня!
«Спаси» звучало как «возьми меня». Он знал это, и она знала, что он это знает. Она сама хотела этого. Значит, все будет хорошо...
Он осторожно расстегнул ее блузку. Она прогнулась, и он расстегнул крючки на лифчике. Голова его опустилась, и он прижался губами к соску. Она вздохнула и пригладила его густые волосы. Он слышал биение ее сердца, и это разжигало в нем огонь. Больше всего на свете он жаждал быть в ней и тем самым и согреть, и защитить ее. Он хотел положить конец ее страданиям.
Николас целовал ее молочно-белые груди, расстегнул юбку и стащил ее вместе