Плавучий город стр. 291
его тайным врагом, то сейчас ему предоставился удобный момент для нападения на Николаса, так как он был полностью поглощен и ослеплен корёку, его психическая защита была снята, чтобы пропустить силу озарения внутрь. Николас снова ощутил шичо, особое и ни с чем не сравнимое течение мысли, исходившее от Тати.
Теперь они оба были так близко от сверкающего светового столба, что Николас видел лицо Тати, трансформированное световым излучением. Он почувствовал его призыв и мысленно ответил на него. Все ближе и ближе он подходил к таинственно сверкающему столбу, пока не ощутил поток ионизированных частиц, направленный на него. Затем случилось что-то непонятное. Николас услышал мысленный голос Тати.
— Я не могу.
— Не могу что?
На какое-то мгновение образ Тати по ту сторону светового столба исчез, и Николас почувствовал, что остался один в тау-тау. Затем Тати снова возник в свете корёку.
— Тати, что с тобой?
— Не знаю... Кшира слишком силен, — на его лице застыло странное выражение.
«Кшира во мне? — подумал Николас. — Кшира во мне настолько силен, что не дает мне подойти к корёку? Что же еще мог Тати иметь в виду?»
Потом образ Тати снова исчез, и Николас понял, что он уже не вернется. В последний раз он долгим взглядом окинул световой столб. Без Тати столб начал постепенно распадаться и замедлять свое вращение подобно двигателю, лишившемуся источника энергии, и Николас мысленным усилием вышел из тау-тау. Он очнулся у храма и огляделся вокруг себя. Сидаре шел по мостику к храму. Николас последовал за ним и вдруг услышал резкий звук справа, доносившийся из одной из храмовых построек. Линнер остановился, пристально вглядываясь в темноту, которую не мог разогнать свет фонарей, но ничего не увидел. Тати вошел в храм и прошептал:
— Здесь кто-то есть.
— Это просто священнослужитель или сторож.
Но Сидаре покачал головой.
— Это кто-то не из здешних.
Он свернул за угол, Николас тоже. Храм был не заперт, как того требовал обычай. На полу лежало несколько ковриков. Возле священного фонтана в форме свернувшейся кольцами змеи Нотен-О-ками лежал маленький бамбуковый ковшик, бесхитростный символ чистоты, который надолго запомнился Николасу с той ночи.
— Тати! — снова позвал Николас и увидел, как оябун бросился к дальней храмовой постройке, где были выставлены статуи преподобных священнослужителей, основавших этот храм много веков назад. Они были высечены из камня и установлены на крутом горном склоне, поросшем деревьями. Туда вели каменные ступени, усердно вырубленные в скале.
— Это здесь! — Тати показал на нишу между двумя статуями, шагнул вверх по склону, но вдруг качнулся и, широко раскинув руки, рухнул на землю. Подбежав к нему, Николас увидел, что из сердца Тати торчит оперенный конец стальной стрелы, на его рубахе выступила кровь. Николас опустился на колени рядом с оябуном и положил руку на его голову. Глаза Тати были открыты, в них застыли гнев и удивление.
— Кто там был? — прошептал Николас, но друг его уже ничего не слышал. Шичо, мысленная связь, существовавшая между ними, оборвалась, и Николас почувствовал себя так, будто потерял руку. Он вскочил, схватившись за шершавую, покрытую мхом поверхность одной из статуй, бросился в лес и долго бежал сквозь лесные заросли, прислушиваясь к посторонним звукам. На небе, очистившемся от тумана, светила полная луна,