Пленница Гора стр. 173
угодить ему очень трудно. Думаю, тебе не удастся ему понравиться.
– Если я захочу – удастся! – заверила я кейджерону.
– Может быть… – с сомнением пожала она плечами.
– Но я этого не хочу! Я буду оказывать ему сопротивление… Я буду бороться. Ему не добиться от меня покорности! Ему меня не приручить!
Ена не сводила с меня внимательных глаз.
– Во мне нет слабостей, свойственных остальным женщинам, – сказала я, вспомнив Вьерну с ее разбойницами, Ингу, Рену и Юту. – Все женщины слабы. Но я – не такая, как все. Я сильная и гордая.
– Непокорности тебе не занимать, – согласилась Ена. Я хмуро посмотрела на нее.
– А
теперь давай-ка спать, – сказала она, поднимаясь на ноги, чтобы погасить освещавший палатку медный светильник.
– Почему так рано? – спросила я.
– Потому что утром ты должна выглядеть свежей и привлекательной. Завтра на тебя наденут ошейник.
Я улеглась, но вскоре опять нетерпеливо приподнялась на локте.
– А разве на ночь на меня не будут надевать цепи? – удивилась я.
– Нет, – донесся до меня из темноты голос старшей невольницы. – Ты и так не убежишь.
Я натянула на себя толстую мягкую шкуру ларла и долго лежала, сжимая от злости кулаки и глотая подступающие к горлу слезы.
Наконец я опять не выдержала.
– Ена, – позвала я старшую невольницу. – Вот вы – уже давно рабыня. Неужели вы не испытываете ненависти к мужчинам?
– Нет, – ответила она.
Меня снова захлестнула волна глухой обиды.
– Я нахожу мужчин волнующими, – продолжала старшая невольница. – Очень часто мне хочется отдать им всю себя, отдать все, что у меня есть.
Я с ужасом слушала ее слова. Как она может так говорить? Неужели у нее нет никакой гордости? Если ей и приходят в голову такие чудовищные мысли, что само по себе уже просто неприлично, она должна хранить в полной тайне этот унижающий чувство собственного достоинства каждой женщины недостаток!
Уж я-то, по крайней мере, искренне ненавижу мужчин. Им не добиться моего расположения!
Но завтра… завтра я буду принадлежать одному из них! Он будет владеть мной, согласно всем законам этой чудовищной планеты! Он будет приказывать мне, а я – выполнять все его желания.
И главное – мне никуда отсюда не деться!
На меня не надели на ночь цепей, но это ничего не меняло: я была надежно заперта, замурована в этом лагере, обнесенном высоким частоколом.
“Тебе не убежать”, – сказала Ена.
Она права.
Завтра на меня, Элеонору Бринтон, наденут ошейник. Впервые за все время моего пребывания на Горе я буду носить на шее узкую полоску металла, официально объявляющую меня чьей-то собственностью!
“Ты очень хорошенькая”, – заметила Ена.
***Обнаженная, я стояла на коленях на устилающем пол палатки толстом мягком ковре. Я была умыта, волосы у меня – тщательно причесаны. Молодая невольница, державшая в руках маленький флакончик, украшенный изящным горианским орнаментом, снова омочила пальцы в ароматной, с терпковатым запахом туалетной воде и помазала ею у меня за ушами.
Остальные стоящие рядом с Еной девушки, их было трое, не сводили с меня критического взгляда. Одна из них наклонилась и – в который уже раз – принялась поправлять мне волосы.
– Да она уже причесана! – рассмеялась вторая девушка.
– Неужели ты не волнуешься, Эли-нор? – удивилась молодая невольница. Я промолчала.