Библиотека

Плоды манцинеллы стр. 156

Размер шрифта
-
+
Тема

воздух пропитан алкоголем и чем-то еще — неуловимым, мимолетным. Это не запах, нет. Совсем другое. Слово…

Свет вспыхнул и погас. Вокруг снуют тени, а холодный Голос грозно вещает из пустоты, и говорит он надменно, противно, источая вонь слепой власти и собственного превосходства. Невыносимый монолог звучит, а внимают ему пустые силуэты — оболочки, израненные и дырявые. Остатки живых душ. Голос обрывается, тишину оглашает смех. Дикий хохот, наполненный болью, ненавистью и отчаянием, разгоняет густые тени. Юноша, совсем молодой, сидит на земле и смеется. Его раны ужасно кровоточат, а он смеется. Багряная лужа ширится, а он смеется.

И Слово вновь витает в воздухе.

Время замедляет и ускоряет ход. Минута растягивается на годы, а декады сжимаются в секунду. Судно качается на свинцовых волнах, а впереди мелькает город, что знаменует спасение. Израненный человек смотрит в глубины и хочет прыгнуть, но Слово останавливает его, ведь надежда пока еще жива. Полотно реальности с треском рвется, и мир дрожит от цепочки взрывов. Нечто большое стремительно летит вниз, кто-то погибает сразу. Кто-то, кому исключительно повезло.

Слишком жесткого, слишком грубо. События, которых не было…

Затылок болит, но это привычка. Боль никуда не денется, ведь она неизменна. Она здесь, с ним, с самого первого дня, с первого вдоха. Он падает в

пустоту, пролетая мимо комнаты, где весело смеются дети. Мальчик и девочка. Их будущее туманно, а прошлое не существует. Им дарован лишь миг во тьме настоящего, мгновение смеха и вспышка бессмысленной радости. «Я придумала, придумала!» — задорно кричит девочка. — «Вот! Читай!» Она сует скомканный листок мальчишке под нос и замирает с самодовольной улыбкой на лице. «Что это?» — озадаченно бубнит мальчик. — «Я не понимаю». Слышится громкий вздох. «Ты читать не умеешь? Здесь же написано…» Он злит ее специально — в моменты злости она забавно хмурится, иногда топает ножкой и мило трясет угольно-черными волосами. «Да вижу я. Здесь написано Кг… Кграц… Крацгер…» Девочка машет головой и беспомощно вскидывает руки. «Дурак ты, Ди! Вот же, читай. Кгеррецан!»

Это ее имя. Кгеррецан. Анаграмма. Дети исчезают в бездне, но Слово остается с ним…

Он зависает в недвижимой черноте, а боль не отпускает — вгрызается все глубже и глубже, извиваясь где-то внутри. Пауза тянется долго, так долго, что в итоге кажется вечной, и нет в ней ни звуков, ни цветов. Нет ничего. Он опускает глаза и видит свои руки, аккуратно двигает пальцами, сжимает и разжимает кулак, с удивлением отмечая странные ощущения — осязание. Успокаивающий холод струится по телу, вязко течет по груди, нежно обволакивая сердце, и устремляется к затылку. Невидимая длань заботливо толкает его и дарует желанное избавление. Боль уходит. Ярким светилом озаряется мир.

Он чувствует землю под ногами. Открывает глаза и видит незнакомое лицо, искаженное в свирепом оскале. Рядом стоит женщина и плачет. Неизвестный мужчина кричит, указывает рукой куда-то вбок, в сторону комнаты, где одиноко прозябает слепой мальчик, и яростно захлопывает крышку смутно знакомого предмета. Это рояль. Точно. Он помнит. И вдруг осознает, что почти у всего вокруг есть название. Стол, стул, комод, окно. У всего есть имя. И даже у него. Себастьян Андрас Майер.

Картина распадается на части, но тьма не поглощает свет. Увиденное остается в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.