По грехам нашим стр. 726
– Вот это уже откровенно. – Ростов посуровел и, оттолкнувшись от подлокотников кресла, резко поднялся на ноги. – Это что, защита прав человека по национальному признаку или национальное передвижение?
– Вот и здесь можно проколоться. – «Пусть раскрывается, пусть! – спокойно думал Легин. – Интересно, кто его накачал? Впрочем, он и пишет о том же». – Ты все-таки скажи: где ты живешь, где тебя искать – сейчас где?
– В общежитии.
– Там тебя нет, – без нажима возразил Легин.
– Э, наведи справки лучше: три общежития и за городом – четвертое, я за городом.
– Верно, мне так и доложили – в городе нет.
– Не зря сидели, курва, – раздражаясь, процедил Ростов, – как ведь научились допрашивать.
– Топорная работа. – Легин закурил, отбросил на стол спички. – Мышка, заделай кофейку, надо же этого хама поить, – и попечительно усмехнулся.
Женка неслышно юркнула с дивана – и в дверь.
– А за Можай – тоже по национальному признаку?
– Ну что ты мудака корчишь?! Или ты ждешь, чтобы я тебе сказал: наше движение – сионистское движение за полное порабощение России. Это блеф. Не так это. Не по национальному признаку, а по идее. А движение – международное, это тоже элементарно… А ты мне тут размазываешь по стене сопли.
– Права человека могут оказаться разрушительнее марксизма… А связь с Лубянкой есть? – прямо так и спросил Ростов.
Вот когда, наверно, игровые маски с обоих лиц окончательно и слетели – упали за ненадобностью. Отяжелели глаза Легина, и от него вдруг повеяло подвальным холодом.
– Связи, Ростов, у нас нет – не корешим, а люди наши там есть. Я и сам не подозревал, что столь влиятельные… Впрочем, хватит трепом заниматься. Время – деньги.
Ростов резко взмахнул рукой, умышленно цепляя со стола газету, – журнал оголился.
– Нет, Сашок, не треп – выяснение дела… Читал ли? – и потянулся к журналу. Но Легин мгновенно накрыл журнал ладонью:
– Читал. Не надо – там ремарки.
– Тем более, – и потянул к себе.
– Я же сказал! – сорвался на крик Легин, и, видимо, сам смутился своего крика… Но журнал он все-таки не выпустил и бросил себе под ноги. – Дрянная статья, почти черносотенная. И о ком? О литературном функционере. И стиль мне напомнил другую статью – о Достоевском. Уж не ты ли и есть Андреев?.. Видишь, и тебя можно в угол загнать. Знаю, и в каком общежитии ты живешь, я, кстати, бывал в том общежитии, Андреев…
И возмутилась душа – и не хватило выдержки:
– Я, я – и Андреев я, и у Осокина я – о Достоевском. Это мое! Так что из этого?
– Да ничего. Горбатого к стенке клеим. Я и так все знал… Какое, пардон, дерьмо из тебя лезет, и откуда такое дерьмо – ты же восьмерик оттянул, а теперь орешь: ура советам и русским стукачам или народу, которого уже нет. Нет. Что ты смотришь, нет русского народа – есть советское население на территории СССР… И уверяю тебя, за такие пасквильчики ты заслуживаешь по крайней мере не кофе, а мордой об стол.
Что-то гневно урча, Ростов никак не мог открыть портфель. Наконец вытянул портмоне, наконец, извлек дрожащими руками приготовленные шестьсот рублей, легонько отбросил их от себя на стол, распрямился и сказал, еле ворочая челюстями:
– Я, Легин,