По найму стр. 42
пытаясь понять причину перемены. Она же, изложив план поездки, спросила:
— Ну как, все в порядке?
Одарив ее одной из своих редких улыбок, он ответил:
— Теперь да, миледи. Я и не предполагал, что еще существует в мире доброта.
— Прошу вас, не надо об этом! — воскликнула невероятно польщенная леди Франклин. Это она-то источник мировой доброты! Только бы не возгордиться — это тяжкий грех. Надо побыстрее сменить тему.
— А как ваша жена? — спросила она.
— На седьмом небе, миледи. Словно заново родилась! Все время рот до ушей. Впрочем (даже теперь женоненавистник в нем не мог угомониться), вы ведь знаете женщин — она все равно недовольна.
— Ну что же, я ее вполне понимаю, — отозвалась леди Франклин, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Войдите в ее положение! Когда уходят одни заботы, им на смену приходят другие. Я и сама, признаться, не вполне довольна жизнью, — и в этом мы с вашей женой схожи! — хотя сегодня я вдруг почувствовала в себе такую радость, какой уже давно не испытывала. Почувствовала в себе... Как будто можно почувствовать не в себе, а в ком-то другом. А впрочем, — размышляла она вслух, — это вполне возможно. Почему бы и нет? Вы сделали для меня много хорошего — не могу даже объяснить, в чем именно оно заключалось, но это так. Я бы рискнула сказать, что почувствовала в себе радость через вас, но боюсь, что это прозвучит полной бессмыслицей. Ясно одно: когда я думаю и говорю о себе (чем я занимаюсь постоянно), мне кажется, что нынешнее мое «я» сильно отличается от того, что скрывалось за этим словом всего-навсего неделю назад. Это самое мое «я» раньше было жутким чудовищем, кошмаром, когда я произносила это слово — вслух или про себя, — у меня замирало сердце. Я! Я! Я! Казалось, я говорила «моя темница», «моя камера пыток» — может быть, я и преувеличиваю, но так или иначе это означало нечто отгораживавшее меня от окружающего мира — прочно, наглухо, навсегда... Возможно, конечно, это нервное... У вас все в порядке с нервами?
— Вроде бы, — отозвался Ледбиттер, не подозревая, до какой степени заблуждается. — Правда, я знал одного парня, так из него они торчали во все стороны и на концах курчавились.
Леди Франклин печально улыбнулась.
— В таком случае вам не понять, — и слава Богу! — что значит быть пленником собственного «я», того самого «я», которое вызывает у вас неприязнь и отвечает вам взаимностью. Наше «я» — страшный шантажист, от него нельзя откупиться никакими средствами. Вы, наверное, понимаете, что я имею в виду. Но теперь я могу покидать свою темницу, когда заблагорассудится — ой, не сглазить бы — надо постучать по дереву! — Леди Франклин огляделась в поисках чего-то деревянного, но вокруг был только холодный металл. Тогда она рассмеялась. — А знаете, куда я спасаюсь бегством? Вы, наверное, мне не поверите, но в трудные минуты я бегу в ваш мир, в вашу семейную жизнь. Она стала для меня гораздо реальнее, чем моя собственная, — я с головой погружаюсь в ваши заботы, радости