По обе стороны времени стр. 300
картин и скульптур требует душевного настроя, которое называют вдохновением. Это не полёт по своему желанию, не понимание языка животных и не чтение мыслей. – На этих словах лица девочек полыхнули румянцем, а Рамон приободрился и взглянул на них даже с сочувствием. – Нашими способностями, которые сегодня кажутся необычайными, когда-то обладали все люди, и я очень надеюсь, что будут снова обладать. А талант – это что-то высокое, божественное и даётся далеко не каждому. Вот говорят: все люди талантливы, только не всякий это распознаёт в себе. Осмелюсь усомниться в точности первой части тезиса. Все люди обладают способностями – да, но способность – далеко не талант. А остальное – верно.
Варя поразилась, как чисто и гладко говорит Яков Иванович: в прошлом году его речь была совсем не такой.
Невидимка засмеялся:
– Учимся, Варенька, учимся. Правда, на ходу, наспех, добро времени требует, но всё-таки учимся…
Варя опять вспыхнула: она совсем забыла, что для Балагулов нет препятствий ни в домах, ни в головах. А Рамона упоминание о добре вернуло к главной цели приезда сюда, в усадьбу.
Он рассказал о событиях столетней давности, о побеге Чумакова.
– Вот я и подумал, Яков Иванович, не вашим ли голосом говорило кресло, не вы ли наставляли Феликса Чумакова, что делать и куда уходить? Вы были в это время здесь, в усадьбе?
– А что, – задорно, этак по-молодецки, спросил Балагул, – уж не арестовывать ли ты меня вздумал? Не в кандалы ли будешь заковывать? Интересно, как это у тебя получится!
– Да ну, скажете тоже! – сконфузился Рамон. – Это ж у меня учебное задание!
– Учебное не учебное, а полицейский чин закон соблюдать должон при любых условиях, – перешёл на свой прежний язык Яков Иванович. Не забыл и песню: – Ваша служба и опасна, и трудна…
– О-о, отец-то стихами заговорил, – восхитилась долгое время молчавшая Сара Ивановна. – Глядишь, и талант прорежется.
– Таланта нет, а способности имеются, – возгордился Яков Иванович.
– Так что с моим вопросом? – напомнил Рамон.
Но ответить старший Балагул не успел. На втором этаже грохнуло, будто что-то взорвалось, а спустя несколько секунд по лестнице сверху вниз простучали быстрые шаги и перед хозяйкой и гостями предстал Иннокентий Балагул в странном облачении: на рыжей голове блестящий шлем с гибкими усиками по кругу, серебристые ленты обвивают длиннополую рубаху до колен, выглядывающие из-под неё штаны тоже в лентах до щиколоток, на рукавах такие же ленты, высокие зашнурованные ботинки отсвечивают металлом.
– Батя, маманя, – сказал Кент в пространство, – Барбара подбита. Давайте спасать!
Глава 18,в которой становится ясно, что любовь сильнее разрывной пулиСара Ивановна первой сорвалась с места.
– Где она?!
– Там, – Кент показал за спину и вверх. – В моей комнате.
Толкаясь и мешая друг другу, все бросились наверх.
Барбара лежала на кровати. Одета она была так же, как и Кент, но рубаха на груди разорвана в клочья и пропитана кровью, золотые кудри разметались по подушке, покрыв её красными пятнами. Зато на лице – ни одного даже розового пятнышка: оно было белым до голубизны. Глаза девушки закрыты, дыхания не было.
Варя ойкнула и зажала рот обеими руками, Даша стиснула зубы и не издала ни звука. Рамон отвернулся.
Кент и Сара Ивановна начали раздевать девушку. Осторожно, боясь сделать ей больно.
– Юноша, –