Почти смешная история и другие истории для кино, театра стр. 121
— Все-таки перестань мне звонить! — Тут Зоя Павловна поглядела на фотографию внука, которая висела на стене. — И дергать мне нервы! Хватит того, что я забыла в его машине сумочку!
— Это гениально! — зашлась Ириша на другом конце провода. — Вы нарочно забыли, чтобы иметь предлог!
— Да не нарочно, а случайно! — с раздражением воскликнула Зоя Павловна.
— А я вам не верю! — И Ириша первой повесила трубку.
Назавтра Зоя Павловна, в самом прескверном настроении, сидела в кабинете директора клуба. Директор как сделала себе прическу-начес в начале 50-х годов, так и осталась в ней и внешне, и внутренне.
— Как дела с Чеховым? — спрашивала она, глядя мимо Зои Павловны куда-то в будущее.
— Репетируем, месяца через полтора выпустим.
— А потом? — Тон у директора был прокурорский. Говорила она тихо, но голос ее пролезал в душу и там буравил дырку.
— Мы уже читали Островского «Свои люди — сочтемся».
— Я тоже прочла, — кивнула директор, и Зоя Павловна поняла, что ее вызвали именно поэтому, — зачем нам эта пьеса?
— Во это же классика! — изумилась Зоя Павловна.
— Классика бывает разная! — директор достала какие-то записи. — Какие выражения, а? «Девчонка хабальная», «геморрой расходился», «мухортик».
— «Мухортик» — это значит маленького роста, — подсказала режиссер.
— «Старая карга», — продолжала цитировать директор, — «старая дура», «убирайся к свиньям!», вы что
же, собираетесь пропагандировать всю эту ругань?
— Но это же тысячу раз произносилось со сцены!
— Зачем же произносить в тысячу первый! — Директор опять полезла в записи. — А вот эти намеки на сегодняшний день: «А то торгуем, торгуем, братец, а пользы ни на грош» — или тут: «Таскают родным и любовницам». Для чего нам бить по больному месту?
Зоя Павловна не нашлась что ответить.
— То-то! — чуть улыбнулась глава клуба. — И потом, на сцене все время «я рюмочку выпью», «я водочки выпью». Вы не только брань, вы и пьянство собираетесь пропагандировать?
— Но это когда пьют, во времена Островского!
— А ставят в какие времена? Нет у вас политического чутья, Зоя Павловна! Вам надо искать современную пьесу без всяких намеков, без площадной брани, без того, чтобы дочь, как у вашего классика, обхамливала родную мать!
Зоя Павловна не удержалась:
— Скажите, а почему, когда вы меня вызываете, я всегда чувствую себя виноватой, почему?
Директор вздохнула:
— Ох, и тяжело с вами, с творческими единицами! Вот вы, всех дел — режиссер самодеятельности, а думаете, что вы — Станиславский!
— Да не думаю я!
— И зря! — прервала директор. — Режиссер должен думать, потому что писатели частенько пишут не думая, режиссер должен быть смелым и инициативным! Идите!
Зоя Павловна вернулась в зрительный зал, где ее ожидали артисты.
— Директор категорически против!
— Она всегда против всего! — спокойно отреагировал артист, который репетировал Ломова в первом составе. — Если она не будет против, для чего же она тогда?
Вечером Зоя Павловна звонила домой Герману Сергеевичу.
— Извините, я бы хотела получить мою сумочку…
— Ну?… — неожиданно отреагировал Герман Сергеевич.
— Вечером у меня репетиция, днем мне надо в комбинат, где шьют чеховские костюмы, а если я заеду к вам на работу утром?
— В семь! — предложил Герман Сергеевич.
— Утра? — ахнула Зоя Павловна.
— В это время я бегаю в Озерном парке. Машина стоит у входа с Лиственной улицы. — Герман Сергеевич произнес длинную тираду, утомился и