Почти смешная история и другие истории для кино, театра стр. 40
теперь почти весело. — К такому невзрачному ты не пойдешь!
— И побил ты этого гражданина зазря! Зазря! — повторила Лидия Васильевна, вкладывая в эти слова смысл непонятный мужу, но зато понятный Толоконникову и оскорбительный для него.
Тут однорукий шагнул вперед. Толоконников понял, что сейчас он станет извиняться и это будет уже чересчур, и поспешно отодвинулся:
— Не надо. Я понимаю. Ну мало ли что бывает…
А Степанчиков, видя, что самое интересное уже прошло, отдал Юрию Сергеевичу билет и плацкарту:
— Поезд через десять минут!
— Я провожу! — с отчаянием решилась Лидия Васильевна. — А ты обожди здесь! — наказала она мужу.
Как ни хотелось Толоконникову,
чтобы Лида пошла с ним на перрон, обняла на прощание, поцеловала, что-то в нем изменилось за этот день. Он понял, что не имеет права вмешиваться в чужую жизнь, и сказал по-новому, твердо:
— Нет, не стоит!
И быстро ушел. И даже в последний раз не взглянул на Лидию Васильевну, чтобы не унижать мужа.
В поезде Толоконников постоял у окна, но далекие огни уже не манили его. Он закрылся в купе, прилег и закрыл глаза. Однако не спалось. В голову упрямо лез однорукий боксер, который делает шаг вперед, чтобы извиниться. На душе было скверно. Толоконников промучился, наверно, часа три, затем все-таки заснул. Во сне он кричал. Каждый раз с верхней полки свешивался мужчина, трогал Толоконникова за плечо и говорил:
— Товарищ, вы кричите!
Проснулся Толоконников довольно поздно — в девятом часу. Глянул в окно, где светило солнце, было небо без облаков и разноцветные осенние деревья, вспомнил про вчерашнее и искренне изумился, что такое могло произойти с ним, с Толоконниковым. При этой мысли он заулыбался, и улыбался все время, пока под одеялом натягивал рубашку и штаны.
Встав, Толоконников взял у проводника чаю, пачку дорожных сухарей и принялся с аппетитом завтракать. В стакан он положил сначала три куска сахара, а потом добавил четвертый, чтоб было послаще.
Толоконников пил чай, грыз сухари и вспоминал то одно, то другое, стараясь не упустить ни одной детали, и это было так интересно!..
Сегодня Толоконников ни о чем не жалел, а только радовался тому, что вот решился и сошел в Крушине, стоящий город, между прочим, провел там день с красивой женщиной и даже схлопотал за это по физиономии, и не от кого-нибудь, а от настоящего боксера!
Огорчало другое, что обо всем ну никак нельзя будет рассказать жене, по которой Толоконников соскучился и которую сейчас любил особенно сильно, а без этого удовольствие было неполным.
1967
Полина Андреевна
— Петр Игнатьевич, — скорбно сообщил жене Вениамин Иванович, — празднует сегодня свое шестидесятилетие!
Семья сидела за столом, завтракала. Четверо — муж, жена, девочка восьми лет и мальчик — десяти.
— Зачем он это устраивает? — скорбно спросила жена, — такая морока, расходы! Что ему, подарки нужны?
— Кстати, и нам придется подарок купить! Двадцатку выкинуть — не меньше! — вздохнул муж.
— Четырнадцать, — отрезала жена. — За шесть рублей я себе лучше колготки куплю. Вон смотри, как ходит твоя жена! Коля! — прикрикнула она на сына. — Не ешь руками!
— Покупай что хочешь! — сказал муж.
— С меня и так хватит покупок! — мгновенно отреагировала жена, которую звали Полиной Андреевной. Была она еще совсем молодой, а отчество приобрела потому,