Под куполом стр. 19
деревянным доскам под ногами, но после адского пламени в той кухне, здесь стояла благословенная тьма. Под крышей в стропилах ворковали голуби. Вдоль деревянных бортов валялись разбросанные пивные жестянки и бутылки из-под кофейного бренди «Алленс».
«Мне никогда от этого не избавиться. Неизвестно, остались ли какие-нибудь частицы моего тела у неё под ногтями, не помню, хватала ли она меня, или нет, но там осталась моя кровь. И отпечатки пальцев. Есть только два варианта на выбор: убежать или пойти и сдаться».
Нет, был ещё и третий. Можно было убить себя.
Ему надо вернуться домой. Задёрнуть все шторы у себя в комнате, превратить её
в пещеру. Глотнуть ещё имитрекса, лечь — может, посчастливится заснуть. И уже потом он, возможно, что-то придумает. А если за ним придут, когда он будет спать? Ну и что, это освободит его от выбора между Выходом № 1, Выходом № 2 или Выходом № 3.
Джуниор пересёк городскую площадь-парк — участок земли, которая находилась в собственности общины Честер Милла. Кто-то — какой-то пожилой мужчина, которого он не узнал, — схватил его за руку с вопросом: «Что случилось, Джуниор? Что происходит?», но он только покачал головой, отмахнулся от старика и продолжил свой путь.
Городская сирена за его спиной продолжала реветь, словно на мировую погибель.
1Парочка ребят, которые ловили рыбу около моста Мира, даже не подняли голов, когда над ними пролетал самолёт, а вот Джуниор Ренни на него взглянул. Он был за квартал оттуда, на Престил-Стрит, и узнал звук. Это был «Сенека-V» Чака Томпсона. Джуниор посмотрел вверх, увидел самолёт, но, получив между деревьев мучительный залп ярких солнечных лучей прямо себе в глаза, резко опустил голову. Снова боль в голове. В последнее время головная боль начала посещать его чаще. Иногда эту боль тормозили лекарства. Иногда, особенно в последние три-четыре месяца, лекарства не действовали.
Доктор Гаскелл говорит — мигрень. Джуниору достаточно было знать, что во время этих припадков ему становится так плохо, что хоть умирай, а яркий свет ещё и ухудшал эти ощущения, особенно, когда боль только начинала проклёвываться. Иногда он вспоминал, как они с Фрэнком Делессепсом, тогда ещё совсем малышня, жгли муравьёв. Увеличительным стеклом фокусировали на муравьях солнечный свет, когда те выползали со своего муравейника или залезали в него. В результате получали фрикасе «муравьятина». А теперь, когда у него начинала проклёвываться очередная боль, муравейником становилась его собственная голова, а глаза превращались в пару увеличительных линз.
Ему был двадцать один год. Выходит, так и придётся все это терпеть, пока ему не исполнится сорок пять, тогда, как сказал доктор Гаскелл, мигрени могут оставить его в покое?
Вероятно. Но этим утром даже боль его не остановила. Увиденные на подъездной аллее «Тойота 4 Раннер» Генри Маккейна или «Приус» Ладонны Маккейн могли бы его остановить; в таком случае он развернулся бы и пошёл к себе домой, принял дополнительную порцию имитрекса и лёг бы у себя в спальне с опущенными занавесками и мокрой тряпкой на лбу. Может, с ослаблением боли и его мучения начали бы уменьшаться, а может, и нет. Тем черным паукам стоит лишь прицепиться…
Он вновь взглянул вверх, на этот раз, прищурив глаза против ненавистного света, но «Сенеки» уже не