Подражание театру стр. 183
том, что профессор Гамадрил изобрел способ превращения нечеловекообразных обезьян в человека, оказался настолько преувеличенным, что репортеры нескольких европейских газет были уволены без выходного пособия. Им было указано, что как бы фантастически ни развивалась наука, она не должна лишать репортера здравого разума. Можно писать об антиматерии, о превращении времени в пространство, о любой теории, — не нуждающейся в практическом подтверждении, — но превращение в человека обезьяны (нечеловекообразной!) — тут уж позвольте… Где она, эта обезьяна? Познакомьте меня с ней!
— Мне нужен месяц, — сказал Натти Бумпо, репортер, уже уволенный, но еще не выставленный из кабинета редактора. — Дайте мне месяц, и я вас с ней познакомлю.
Натти Бумпо — это был его псевдоним, взятый в честь любимого писателя Купера. Не то чтобы он любил его больше других, просто Купер был единственный писатель, который запомнился ему с детства — с той поры, когда человек еще имеет время читать.
— Натти, — сказал редактор, — зачем вы говорите о каком-то месяце, когда вы свободны теперь на всю жизнь?
— Ладно, — сказал репортер, — я вижу, что мне, как всегда, не верят. Но пусть я сам превращусь в обезьяну, если через месяц мы не встретимся здесь втроем. — С тем его и выставили из кабинета.
Превращение одного индивида в другой — процесс сложный и даже в наше время еще до конца не изученный. На какой-то стадии своего развития индивид нередко утрачивает свою индивидуальность, вернее, свою прежнюю индивидуальность и приобретает новую индивидуальность, иногда прямо противоположную первоначальной. Многие объясняют это влиянием среды, некоторые — воспитанием, и лишь совсем немногие — качествами, заложенными внутри самого индивида. Но как бы это ни объяснялось теоретически, практически такое явление в природе имеет место. Индивид изменяется до того, что не только знакомые перестают его узнавать, но и он сам перестает узнавать знакомых. Меняется его образ жизни и взгляды на жизнь, и совершенно стирается в памяти прежняя жизнь — как у морских млекопитающих, которые в свое время променяли сушу на море.
Профессор Гамадрил ел банан где-то в северной части южного полушария, когда перед ним предстал репортер европейской газеты. В руках у репортера был блокнот, на носу очки, на голове шляпа, и все это отвлекало внимание профессора и мешало сосредоточиться на прямо поставленном вопросе:
— Что думает профессор о возможности очеловечивания современных обезьян, разумеется, в связи с достижениями современной биологии и генетики?
— Не хотите ли банан? — спросил профессор, явно желая выиграть время на размышление. Он в последний раз надкусил банан и протянул его Натти Бумпо.
Натти поблагодарил. Он не ел с тех пор, как покинул южную часть северного полушария, чтобы вступить на северную часть южного, и он охотно разделил профессорский обед или даже скорее ужин, потому что день уже клонился к вечеру.
— Так что же вы думаете? — протиснул он сквозь сладкую мякоть банана.
— Это как посмотреть, — рассеянно вымолвил Гамадрил, все еще продолжая отвлекаться очками. — Один говорит одно, другой — другое… Мой сосед Бабуин целыми днями сидит на дереве, так ему, конечно, видней…
Репортер европейской газеты впервые слышал о Бабуине, и он решил, что это тоже, наверно, какой-то профессор. А у них тут наука шагнула, подумал он.
— В последнее время наука очень шагнула, — вслух продолжил он