Подражание театру стр. 184
свою мысль. — Взять хотя бы дельфинов — ведь это почти разумные существа…
Профессор Гамадрил не читал газет, поэтому он позволял себе сомневаться. Он сомневался во всем, чего нельзя было попробовать на ощупь или на вкус, в этом отношении он был чистый эмпирик. Он знал, что банан сладкий, а дождь мокрый, но о дельфине он ничего не знал, потому что ни разу в жизни его не пробовал.
— Если дельфины мыслят, — гнул свою линию репортер, — то что же тогда говорить об обезьянах? По науке, им остается только превратиться в людей.
— Слишком долгая история, — сказал Гамадрил так, словно он сам прошел всю эту историю. — Да и результаты, как показывает опыт, весьма неутешительны.
Натти Бумпо почувствовал, что почва уходит у него из-под ног вместе с редакцией европейской газеты. Если не верит сам профессор Гамадрил, то как же тут убедишь редактора?
Таким печальным размышлениям он предавался, когда внезапно в голову ему угодил банан. Второй банан угодил в
голову его собеседнику.
— Это сосед Бабуин, — пояснил Гамадрил, поднимая оба банана и один из них протягивая гостю. — Берите, не стесняйтесь, это он угощает.
Вслед за тем появился и сам Бабуин, который, оказывается, сидел тут же, на дереве.
— Привет компании! — сказал Бабуин. — Что за шум, а драки нету?
— Какая там драка, коллега, — кивнул ему Гамадрил. — Просто сидим, разговариваем.
Сосед Бабуин тоже присел и принялся разглядывать гостя, точнее, его шляпу, блокнот и очки. При этом он почему-то чесал не в затылке, что обычно выражает недоумение, а где-то под мышкой, что уж и вовсе непонятно что выражает.
— Меня удивляет, — продолжал Натти свой разговор, теперь уже обращаясь к двум собеседникам, — неужели обезьяны, ближайшие собратья людей, не могут оценить всех преимуществ цивилизации? Человек рождается свободным, человек — животное общественное, и ничто человеческое ему не чуждо… — Натти Бумпо говорил, вспоминая все, что читал и писал по этому поводу, и слова его строились, как колонки на первой воскресной полосе. — Человек — мера всех вещей, — говорил он, — и не только вещей, но и животных. И пусть ему свойственно иногда ошибаться…
— Не так быстро, — попросил Гамадрил, — я не успеваю улавливать.
— Ешьте лучше банан, — предложил Бабуин.
После этого они долго ели бананы.
Быть может, в тропических языках есть такие слова, которыми можно говорить о банане, удивительном плоде, который для европейца является чаще всего плодом воображения. Это фантастика, это сказка, восьмое или девятое чудо света. Когда ты снимаешь с него кожуру, перед тобой открывается неведомый мир, в котором все поет и благоухает… Когда ты подносишь его ко рту, ты вступаешь в этот мир и идешь среди его рощ и озер, среди его разноцветия, многозвучия и аромата… Когда ты откусываешь банан, ты восходишь на престол этого ни с чем не сравнимого мира, ты становишься его королем.
Впрочем, некоторые не любят бананов. Вкус бананов напоминает им вкус сладкой картошки.
Между тем стало уже почти темно, и репортер зажег свой репортерский фонарик, чем доставил огромное удовольствие новым друзьям. Сосед Бабуин взял этот фонарик и посветил Гамадрилу в глаза, а профессор зажмурился от яркого света, впрочем, тоже не без удовольствия. Потом, посвечивая себе, Бабуин сбросил еще по банану.
После ужина профессор, привыкший к