Библиотека

Подвиг № 2, 1987 стр. 62

Размер шрифта
-
+
Тема

господин капитан, обо всем, что вам известно касательно установления, именуемого Русской Правдой…

Аркадий Иванович помолчал, ладное тело его раскачивалось из стороны в сторону, как подвешенное.

«Да неужто можно и сейчас, — подумал Авросимов, — и сейчас бить этого поверженного полковника таким способом?! Да вы покажите ему все допросы, все листки с признаниями! Да не мучайте его и себя!»

— Ну, — сказал граф в ожидании.

Аркадий Иванович увидел Авросимова, и лицо его скривилось.

— Ну, — нахмурился граф, следя за его взглядом.

Аркадий Иванович молчал.

Военный министр шепнул что-то генералу Чернышеву, а сам закрыл глаза, задремал.

— Ну, — сказал генерал Чернышев.

— Я уже имел честь докладывать неоднократно… — выдавил бравый капитан, — имел честь… неоднократно…

— Ну, ну, — подтолкнул его Чернышев. — Сдается мне, были вы решительнее…

— Ваше высокопревосходительство, — сказал Аркадий Иванович, — я постараюсь, ваше высокопревосходительство, постараемся…

— Ну, — сказал граф.

— С того времени, как полковник Пестель принял меня в злоумышленное общество, он был со мной откровенен…

«А чем вы ему, сударь, платите за откровенность?» — подумал наш герой.

— …и неоднократно читал мне черновые законы Русская Правда…

Пестель был недвижим.

— …и другие сочинения, рукой его писанные, поясняя словесно все то, что могло ознакомить с целью и планами злонамеренного общества…

«…с целю и плаными общества…» — писала рука нашего героя, немея от напряжения.

Так говорил капитан, все более выпрямляясь, переставая раскачиваться, словно собственные слова излечивали его от недомогания, которое минуту назад сгибало его жилистое тело, и уже загорались цыганские глаза, и уже на нашего героя глядел он не вопрошающе, а снисходительно, а может, и с любовью, трудно было понять. Он говорил все громче и громче, и даже правая его рука сорвалась со шва и изогнулась, выдавая темперамент капитана; ах, ему уже было легко, минутный страх улетучился, сгинул, уже ничего не было слышно, только голос Аркадия Ивановича, счастливый и звонкий, словно он пел свои малороссийские песни, и две руки взлетали одна за другой, и вместе, заставляя метаться (тоже)

пламя свечей, отчего тени сидящих метались тоже, словно отплясывали под музыку капитана…

— Ежели благоугодно будем вам, господа, — пел капитан, — удостовериться в этой истине, то повелите прибыть кому-либо в сельцо Балабановку, где расквартирована вверенная мне рота, и я укажу место…

Павел Бутурлин вперил свои стальные глаза в лицо капитану, но Аркадий Иванович, встретив его взгляд, продолжал неудержимо и отчаянно, и в этом было даже что-то восхитительное, потому что редко ведь бывает возможность увидеть человека, раскрывшего свою душу, а тут — на, поди, никакой узды.

— …Майор Лорер и денщик Савенко, — пел капитан, — по замечанию моему, надо мной надсматривали!.. Майор Лорер, преданный Пестелю, много раз приходил ко мне и разными изворотами в разговорах старался узнать мысли мои об обществе… Он говорил, что в Линцах есть от правительства шпион…

Песня Аркадия Ивановича становилась все торопливее и сумбурнее, но на горячем лице было столько вдохновения, что и упрекать его за торопливость было грешно.

— …Полковник Пестель бумаги свои спрятал в бане, а Лорер сжег сочинения Пушкина…

Это уже была не песня, нет, это была полная вакханалия, ежели вам угодно. Голос Аркадия Ивановича взлетел до предела, он звучал пронзительно, словно серебряная труба кричала тревогу или сбор… Уже невозможно было уловить истинный смысл, а так, отдельные слова, вразнобой,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.