Поглощенные туманом стр. 33
глаза серьезно глядят на Нику.
– Думала, ты уже напечатала фотографии.
– Нет, только проявила пленку.
– Я видела.
Люса хлопает ладонью по столу:
– Мими, сколько раз говорила, нельзя без спросу заходить в чужие комнаты!
Внучка фыркает и возвращается к урокам:
– Я спрашивала. И не виновата, что мне не ответили.
– Не ругайте ее, Люса, все в порядке. Я по себе знаю, насколько сильно любопытство. Особенно детское.
Женщина смеется грудным хриплым голосом:
– Это заметно. Мими, хватит дуться. Ника покажет фотографии, как только сделает. Иди, детка, посиди с нами.
Девочка задумчиво грызет карандаш, а потом решительно отодвигает тетради в сторону.
– Только я хочу банановое пирожное, которое ты приготовила на завтрак, – заявляет она и садится за стол напротив Ники.
– Это шантаж, – бурчит Люса, но пирожное достает.
Впервые Ника видит на лице Мими искреннюю улыбку, без примеси ехидства и презрения. Она сразу становится моложе, и уже сложно дать ей даже четырнадцать лет.
– Как прогулка? – сладкое благотворно влияет на девочку.
Пахнет ванилью, бананами и травяным чаем. Ника мысленно прокручивает в голове прошедший день. И пленка воспоминаний заедает на кадре с журналистом. С какой яростью он припечатал газету к машине графа. С каким испугом смотрел на Нику.
«Итальянский Потрошитель убивал только иностранок».Фраза Стефано бьет молотом по затылку, и тихий звон раздается в ушах.
– Это правда, что все жертвы маньяка были иностранками?
От неожиданности Люса закашливается:
– У вас есть другие темы для разговора?! – хрипит она и грозно смотрит на Нику с Мими. – Одна весь день носилась с газетой как ненормальная. Другую тоже ничего не интересует.
– Кажется, да, – игнорируя бабушку, отвечает Мими. – Сеньор Росси что‑то рассказывал?
– Встретили журналиста. Он был весьма… эксцентричен. – Ника с трудом подбирает слова.
Она задумчиво помешивает ложкой чай. В России она не иностранка. И в любой другой стране тоже чувствует себя своей. Но в Италии это слово привязывается к ней как липкая лента для мух. И каждый раз несет смертельную опасность.
Стефано был прав. Пока Ника не знала этого факта, ей было гораздо спокойнее.
– Журналисты, – выплевывает Люса. – Я не сомневалась, что они поспешат достать наше грязное белье и тщательно его перестирать. Жаль, меня не было. Уж я бы нашла что сказать.
Ника криво улыбается. В рюкзаке звенит смартфон, и от неожиданности она вздрагивает. Заглядывает в карман и достает мобильный. Недоверчиво глядит на сенсорный экран. Вместо привычного имени горят холодные цифры.
– Родные звонят? – любопытствует Мими. От бананового пирожного остались только крошки.
– Нет. – Ника качает головой и неуверенно нажимает на вызов, стараясь не обращать внимание на бешеный ритм сердца.
Время обладает удивительной способностью замедляться, когда человек ждет неизбежного. Звуки растягиваются, а дыхание замирает. Это длится не дольше мгновения, которое потом стирается из памяти. Но до тех пор, пока в телефоне не раздался знакомый голос, именно так себя чувствовала Ника.
– Солнышко, привет. Как ты?
Мама… Слышать родную речь сродни внезапной тишине после оглушительного шума.
Ника облегченно выдыхает и улыбается:
– Ты меня напугала. Почему у тебя другой номер? Словно ты звонишь не из России.
– А, я сменила телефонного оператора. Возможно, еще не настроился, у моей подруги так было.
Люса с Мими смотрят на Нику, не скрывая любопытства. Видимо, им так