«Погранец». Зеленые фуражки стр. 128
в окно. Ахнуло здорово. Вылетели оконные рамы, где они еще оставались, по лицам прошлась ударная волна. Стрельба из дома стихла.
– Вперед! – крикнул Федор и сам рванулся к крыльцу.
Успел взбежать по лестнице, дернул дверь, а она заперта изнутри. Дверь толстая, дубовая, от удара ногой не шелохнулась. Добротно сработана. А через забор перемахивали или, ломая жерди, забегали во двор бойцы.
– Всем за баню или сарай! – приказал Федор.
Сам приладил гранату в массивную дверную ручку, выдернул чеку и сиганул с крыльца, закатился под его боковую стенку. Взрыв! Федора немного оглушило, хотя он те четыре секунды, что запал горел, времени не тратил. Успел уши руками прикрыть и открыть рот. Так есть шанс сберечь слух, так делали артиллеристы вблизи орудий.
Взрывом дверь сорвало с петель, посекло осколками. Из дверного проема дым валит. И тишина, никакой стрельбы. Подобравшийся сзади к Федору Осадчий приподнялся, крикнул:
– Выбросить через окна оружие! Выходить с поднятыми руками!
Ни звука в ответ.
– Не должно быть. Второй «лимонкой» только дверь сорвал. А первой в окно, где хозяин с ружьем был. Других не должно зацепить. А, черт!
Осадчий вскочил. Он отвечал за проведение операции, а она, похоже, срывалась. Виктор Матвеевич, перепрыгивая ступеньки, взлетел на крыльцо, крикнул в сени:
– Сдавайтесь! Стрелять не будем, выходите без оружия.
Снова тишина. Потом в своей конуре стал подвывать пес. Смерть хозяина учуял или от страха? Федор тоже поднялся на крыльцо, за ним два бойца, держа наготове автоматы. В доме дымом пахнет, света нет. Осадчий и Федор фонари включили. На кухне, где русская печь стояла, обнаружили убитого хозяина. Лет пятидесяти, с бородой, рядом двустволка валяется. Точно хозяин, не агент. Первого агента в спальне обнаружили, убит пулей в голову. На подоконнике немецкий «МР 38/40». В горнице второй агент, тоже убит. Оба в летных меховых комбинезонах, на ногах унты. Тепло оделись, чтобы не замерзнуть в полете и при приземлении. Оба молоды, лет по двадцать пять. Весь дом обошли, нет нигде третьего.
– Твои бойцы его не упустили? Вдруг через окно ушел?
Федор голову в окно высунул.
– Бойцы, никто дом не покидал?
– Никак нет.
После поисков обнаружили ляду, иначе – люк, ведущий в подвал. Откинули. Федор крикнул:
– Выходи!
Тишина. Он фонариком посветил. Запасы картошки и лука в связках. Тут спрятаться негде. Федор забрал у бойца автомат, дал очередь по потолку, по диагонали, от угла к углу. Наверху сразу движение послышалось. Вот он где прячется. Осадчий в сени метнулся, видел там лестницу на чердак. Через дверь сделал два выстрела.
– Хочешь жить – выходи! Даю пять минут, потом избу подожжем. Сгоришь живьем!
Изнутри послышалось на русском:
– Не стреляйте, выхожу!
– Руки вытяни. Чтоб я их видел, – приказал Осадчий.
С чердака стал спускаться третий агент. Сначала руки в проеме показались, потом он сам. Одет, как и убитые двое. Как только спустился, бойцы руки заломили.
– В комнату его!
В горнице нашли керосиновую лампу, зажгли фитиль. Сразу относительно светло стало. Осадчий на стул уселся.
– Кто, с каким заданием заброшены, где груз, который с вами сбросили? Отвечай, сука!
И по столу рукоятью пистолета стукнул, для убедительности.
– Русский я, Иван Хворостов, в плен попал к немцам.
– Продался! – не выдержал Осадчий.
Пленный