Поиски Каджи стр. 270
потертой карте, которую она получила в Заромаше на другой стороне мира и которая сложенной лежала в ее сумке, был отмечен безопасный проход в стене гор, вытянувшихся до самого полюса. Эти горы назывались Кхондру. Боги словно специально возвели их, чтобы отрезать Восток, запрятав его за мрачными цитаделями.
Следом за всадницей бежал волк, но он тоже очень устал. Его язык свешивался между открытыми челюстями, он задыхался. Его пышный хвост волочился по пыли. Но он старался держаться рядом с хозяйкой. Словно плавно скользящий призрак, волк скользил за всадницей безмолвной серой тенью. И его святящиеся глаза мерцали во тьме.
Девушка повернула на древнюю дорогу, которая неспешно поднималась к перевалу, змеясь между округлыми холмами. Мерин двигался медленно, тяжело. На его шкуре выступила пена. Тьюра тоже устала. Ее кости болели от того, что она слишком много времени провела в седле, но она не желала отдыхать… по крайней мере, не в этих краях.
За перевалом на восток до самого края мира вытянулась долина. Спустилась ночь, и первая из Семи Лун Гуизанга робко высунулась из-за горизонта, окруженная тусклым опаловым мерцанием.
Тьюра разбила лагерь у подножия холмов за горным хребтом, вьющимся серпантином. Она наломала сухих мертвых кустов и запалила их, использовав Слово, которое еще в детстве у себя на родне узнала от Белых Ведьм. В плетенной корзине, притороченной к седлу ее серого мерина, хранилась еда, которой хватило бы на много дней: сухое мясо, вонючий зеленый сыр, черный грубый хлеб и сильное темное вино из меда, имевшее вкус забытого лета.
Кутаясь в отделанный бахромой плащ с капюшоном, как можно ближе придвинувшись к костру, чтобы согреться, Тьюра пожевала хлеб и сыр, разделив кусок мяса с серым волком — Базаном. За ее спиной прилег теплый и тяжело дышащий мерин. Он хрустел, пережевывая свою порцию овса.
В Чемедисе Тьюра из предосторожности пополнила свои запасы и потому была готова к неожиданному отбытию. Она знала, как хитер и быстр Шамад Самозванец. Трижды он ускользал от нее. Бывший Пророк в Маске обладал талантом неожиданно ускользать из центра событий, и Тьюра решила, что никогда больше
не даст поймать себя врасплох.
Закончив свой грубый ужин, девушка откинулась на бедро мерина и вытянула усталые ноги, потягивая медвяное вино. Мысли о Шамаде быстро переметнулись на Каджи. Тьюра могла только гадать, что стало с ним. Она отлично помнила молодого варвара, его чистые, бесстрашные голубые глаза, гриву ярко-желтых волос, теплый тенор, морщинки в уголках его глаз, когда он усмехался, звук его смеха. Теперь Тьюра выглядела печальной. Девушка вспоминала тот день, когда Каджи пришел ей на выручку там, на равнинах, когда они сражались против шакалов под завывающими ударами метели… Как яростно сражался молодой кочевник с вероломными грабителями-цыганами…
Взгляд ее блуждал где-то вдали — Тьюра размышляла, сидя лицом к потрескивающему маленькому костру.
Каджи… Каджи!
Она вспомнила, как он, находясь на грани жизни и смерти, без движения лежал на одеялах, когда она сидела возле него там, в пещере, и только ее колдовское искусство мешало молодому кочевнику перейти в страну теней. Стараясь быть бесстрастной, она касалась его тела руками, мыла его, в то время как юноша лежал совершенно беспомощный, бредящий… Ее обеты, о которых она помнила,