Поиски Каджи стр. 282
едва слышно вздохнула, а потом улыбнулась.
— В каком странном месте мы встретились, — хрипло протянула она. — Но разве можно изменить клятве любви, произнесенной здесь, на краю мира?
Каджи улыбнулся, но не ответил, продолжая обнимать свою любимую.
Позади них игриво улыбался маленький старый Акфуб.
— Ах! — прокашлял он наконец. — Вот так и закончилась жизнь самозванца Шамада. А для вас, как считает один неприметный человек, этот край мира превратился в начало…
Глава 1Алые глазаХолмы — круглые возвышенности серой земли — поднимались, словно колени великанов, а за ними далеко на востоке, словно сами великаны, устремились в небо огромные горные хребты. Они были старыми и изъеденными временем, эти горы. Ветер и непогода за миллионы лет сточили их острые шпили и напоминающие клинки утесы.
Горы протянулись с севера на юг, разрезав огромную пустыню, лежавшую к востоку от Чемедиса. Они стали непроходимым барьером для любого путешественника, который решил бы отправиться дальше на восток. Но огнегривая девушка уже проехала много лиг, преследуя самозванца Шамада, и горы казались не тем препятствием, что могли бы остановить ее.
Наступили сумерки. Небо медленно стало темнеть. Девушка натянула поводья и развернула жеребца, а потом ударила пятками по ребрам, пришпорив, так что он перешел на тяжелый, неторопливый шаг. Ночь застала ее в пустыне. Выше, среди скал, она, возможно, могла бы найти укрытие от существ, о которых шепотом рассказывали в городах.
На старой, потертой карте, которую она получила в Заромаше на другой стороне мира и которая сложенной лежала в ее сумке, был отмечен безопасный проход в стене гор, вытянувшихся до самого полюса. Эти горы назывались Кхондру. Боги словно специально возвели их, чтобы отрезать Восток, запрятав его за мрачными цитаделями.
Следом за всадницей бежал волк, но он тоже очень устал. Его язык свешивался между открытыми челюстями, он задыхался. Его пышный хвост волочился по пыли. Но он старался держаться рядом с хозяйкой. Словно плавно скользящий призрак, волк скользил за всадницей безмолвной серой тенью. И его святящиеся глаза мерцали во тьме.
Девушка повернула на древнюю дорогу, которая неспешно поднималась к перевалу, змеясь между округлыми холмами. Мерин двигался медленно, тяжело. На его шкуре выступила пена. Тьюра тоже устала. Ее кости болели от того, что она слишком много времени провела в седле, но она не желала отдыхать… по крайней мере, не в этих краях.
За перевалом на восток до самого края мира вытянулась долина. Спустилась ночь, и первая из Семи Лун Гуизанга робко высунулась из-за горизонта, окруженная тусклым опаловым мерцанием.
Тьюра разбила лагерь у подножия холмов за горным хребтом, вьющимся серпантином. Она наломала сухих мертвых кустов и запалила их, использовав Слово, которое еще в детстве у себя на родне узнала от Белых Ведьм. В плетенной корзине, притороченной к седлу ее серого мерина, хранилась еда, которой хватило бы на много дней: сухое мясо, вонючий зеленый сыр, черный грубый хлеб и сильное темное вино из меда, имевшее вкус забытого лета.
Кутаясь в отделанный бахромой плащ с капюшоном, как можно ближе придвинувшись к костру, чтобы согреться, Тьюра пожевала хлеб и сыр, разделив кусок мяса с серым волком — Базаном. За ее спиной прилег теплый и тяжело дышащий мерин. Он хрустел, пережевывая свою порцию