Пока ты не спишь стр. 441
хотя пациентов в коридоре не было и никакой ребенок не играл в углу в «Лего». В приемной шушукались и хихикали три секретарши.
Когда доктор наконец принял ее, то сразу сообщил, что имел долгую беседу с судьей и высказал ему свое мнение.
Малон должен содержаться в специализированном учреждении.
Мальчику необходимы регулярный уход и лечение.
Аманда может видеться с ним так часто, как пожелает…
— Верните мне ребенка, — попросила Аманда. — Пожалуйста, профессор…
Врач не ответил. Он вертел в пальцах изящную серебряную ручку и не удосужился достать из пластиковой папки, которую принесла Аманда, разрешение забрать Малона домой. Подписать документ мог только Лакруа.
— Прошу вас, доктор…
В голосе Аманды не было и тени враждебности.
Вместо ответа он подвинул к ней медицинскую карту сына. Она рассеянно ее перелистала, заранее зная, что не увидит ничего нового. Состояние больного без перемен. Когнитивная активность и реакции отсутствуют.
— Это для блага ребенка, мадам Мулен, — счел нужным уточнить нейрохирург. — Малону будет лучше в медицинском учреждении, против вас я ничего не имею…
Аманда не слушала. Ее взгляд привлек логотип филадельфийской Университетской клиники Харпера. Она знала его. Единственная лаборатория в мире, где «чинят» мозги: имплантируют новые аксоны на поврежденные нейроны. «Команда из тридцати дипломированных нейрохирургов, уникальное медицинское оборудование». Большой парк, список знаменитостей — целых три колонки! — оперировавшихся в клинике, — текст рекламного буклета. И неважно, что никого из них во Франции не знают.
Стоимость операции 680 000 долларов.
— Надеюсь, вы понимаете, что я очень вам сочувствую, мадам Мулен… Вам и вашему сыну. Но я не могу рисковать. После того, что случилось…
Врач улыбнулся, и Аманда возненавидела спесивого ублюдка с дорогой ручкой, цена которой наверняка составляет тысячную часть от стоимости операции.
В доме у сквера Мориса Равеля ничего не изменилось. Все соседи торчали в окнах: возвращение Аманды стало для округи бесплатным развлечением. В комнатах было пусто, холодно и пыльно. На полу — след от бамбукового ковра и засохшие пятна крови. В рамке на стене, украшенной сердечками и бабочками, висели стишки в честь Дня матери.
Аманда так обессилела, что даже плакать не могла.
Следующие три дня она никуда не выходила, ничего не ела и почти не спала. Пришедший почтальон понял, что корреспонденцию из почтового ящика никто не забирает, открыл калитку и постучал в дверь, чтобы лично вручить Аманде письмо из Французской Гвианы.
Она налила себе кофе, села за кухонный стол и вскрыла конверт.
На первой странице было всего два слова.
Для Малона.И подпись.
Энджи.Десять строк на второй странице, написанные женским почерком, Аманда прочла по диагонали.
Энджи просила прощения за то, что не подавала о себе вестей, объясняла, что отправила посылку в Венесуэлу, что имела дело с ювелиром из Антверпена через голландского посредника, что было очень сложно переправить «товар» клиентам в Сингапуре, Тайбее, Йоханнесбурге и Дубае…
Все это не имело значения.
Важна была только последняя строчка.
Две буквы, цепочка цифр и имя.
CH10 00230 00109822346Ллойд & Ломбард, Объединенный Банк Цюрих76Марианна решила ни в чем себя не ограничивать.
Позову всех и обязательно напьюсь!
Она купила торт и украсила его свечками.
Воткнула сорок штук.
Марианна приказала себе забыть о разговоре с сотрудниками отдела собственной безопасности, о