Поколение свиней (Generation of swine) стр. 194
Мы зависли там на три дня. Джордж хотел познакомиться с братьями Невилл. Мы путешествовали инкогнито…
И вот он уже рассказывает мне, что, когда победа в шестнадцати штатов в супервторнике уже была обеспечена, Буш ополоумел от дешевого джина и надменности и воскресным вечером появился в аэропорту Нового Орлеана с одним-единственным телохранителем, на черном «порше 928» с аргентинскими номерами и тонированным стеклами.
Поверить в это было нелегко. Скиннер был профессионалом, я это знал, а Буш -бывшим директором ЦРУ. Это странная смесь; особенно странная, учитывая ненормальную за-цикленность Скиннера на Буше, которая очень меня обеспокоила.
– Знаешь, чем я ему нравлюсь? – сказал
он. – Тем, что я знаю стихи. Он любит поэзию. Он может прочитать «Аннабель-Ли» от начала до конца. – В этом месте его голос задрожал: – «Это было давно, это было давно, в королевстве приморской земли…» – Он остановился на минуту, потом продолжил мечтательным голосом, подкосившим меня: – «И, любовью дыша, были оба детьми, в королевстве приморской земли… Но любили мы больше, чем любят в любви…».
– Хватит, – сказал я. – Это невыносимо. Мысль о том, что Джордж Буш раскатывает по Новому Орлеану и цитирует Эдгара По, просто не укладывается в голове.
– Это еще что! – ответил Скиннер. – Он может спеть любую песню Боба Дилана. Он играет «Добро». У него есть вторая «Добро», в оригинальной упаковке. Невероятно, невероятно!
Я резко засмеялся, но он, похоже, не заметил.
– И еще он любит животных, – сказал Скиннер. – Животные – единственное, что он любит больше, чем музыку.
– Я видел, как он спасал погибшую кошку и пытался ее реанимировать, – сказал он. – Прямо посреди Пенсильвания-авеню. Он склонил голову прямо к губам животного и вдохнул воздух ей в горло… Люди кричали и подбадривали его, собралась большая толпа, но он не отступал.
Меня затошнило, и я промолчал. Скиннер еще долго бормотал, соскальзывая с одной маразматической истории в другую, как будто рассказывал про Махариши. Я так и ничего и не понял.
Надо сказать, смысла в его рассказе и не было. Джордж Буш – жестокий негодяй из Техаса. У него нет друзей, и никто во всем Вашингтоне не хотел бы, чтобы его видели с Бушем ночью на улице. Говорят, есть в нем что-то такое – ощущение чего-то странного внутри, словно мертвое животное… Не может быть, чтобы он гулял ночью по Вашингтону или Новому Орлеану, болтал о Дилане Томасе и подбирал мертвых кошек.
Во всем этом было что-то неправильное, очень неправильное, даже извращенное… Сейчас Скиннер, казалось, верил во все эти россказни – и хотел, чтобы я в них поверил.
Зачем? Это то же самое, будто «Поэму о Старом Моряке» написал Айвен Боески, или что Эд Миз каждое утро, как проснется, бросает стодолларовую банкноту в Потомак.
Я повесил телефонную трубку и почувствовал, что схожу с ума. Тогда я вышел под дождь и пошел в отель.
21 марта 1988 года