Политическая история Первой мировой стр. 397
два года немцы превзошли довоенный уровень развития. Правда, это не означало, что был восстановлен довоенный уровень массового потребления: у светских женщин сверкали в ушах бриллианты, у рабочих женщин блестели голодные глаза. Чем стал для рабочей Германии план Дауэса, видно хотя бы из статистики заболеваний горняков лёгочным туберкулезом. В 1913 году на сто работающих приходилось 0,57 больных, в 1917 – 1,02. В 1920 году эта цифра поднялась до 1,84, а к 1925-му доросла до 3,93!
И у Карла Гельфериха в его последний год жизни (в 1924 году он скончался) были основания оценивать план Дауэса как шаг на пути «вечного порабощения» Германии.
А генерал и депутат Людендорф при голосовании «дауэсовских» законов в рейхстаге кричал: «Позор для Германии! Десять лет назад я выиграл битву при Танненберге (это когда из-за Ренненкампфа погибла армия Самсонова. – С. К.). Теперь они устроили нам еврейский Танненберг!».
Но депутаты план приняли, крупные промышленники увидели в нём возможности рассчитаться с репарационными долгами и провести ряд махинаций. В этом смысле план Дауэса был очень характерен для послевоенного наднационального капитала своей внешней противоречивостью и железной (то бишь «золотой») внутренней логикой.
Германский долг позволял Америке внедряться в германскую экономику, не тратя на это ни цента. Получалось так, потому что американские банки, предоставившие Германии займы, тут же выпустили под них облигации, раскупленные рядовыми американцами. Банки сразу оказались с прибылью, а через несколько лет немцы – тут много поработал президент Рейхсбанка Яльмар Шахт – отказались от выплат всего долга по согласованию с Большим Капиталом США.
Президент Гувер в 1931 году объявил мораторий на уплату взносов. В результате мелкие держатели германских облигаций потеряли в сумме миллиарды марок, а крупные банки ещё раз оказались с прибылью. Черчилль по этому поводу с притворной грустью заключал: «Такова печальная история этой идиотской путаницы, на которую было затрачено столько труда и сил».
Что ж, труда Капитал затратил тут и впрямь немало, но и рыбка из «версальского пруда» была выловлена не простая, а золотая.
В июне 1929 года, на очередной Парижской конференции, директивы Дауэса заменили планом имени пятидесятипятилетнего американского финансиста Оуэна Д. Юнга, который принимал участие и в разработке плана Дауэса.
У Юнга был ещё один пост: председатель совета директоров крупнейшей электротехнической монополии США «Дженерал электрик компани» (ДЭК) – лучшей «подруги» германской АЭГ. Это не считая постов в Федеральном резервном банке и в «Дженерал Моторс» неугомонного Моргана.
Не забывал, к слову, Юнг и СССР. Он активно пытался привязать советские рынки к интересам США. Соответственно, нам тоже предлагались кредиты. Троцкий и Бухарин к таким идеям относились с интересом, однако крепнущий Сталин смотрел на «щедроты» Юнга настороженно.
Впрочем, полностью игнорировать Юнга, Моргана и ДЭК смысла не было, так что в 1928 году Юнг подписал с нашим Амторгом договор, по которому ДЭК выделяла Советскому Союзу 26 миллионов долларов на закупки электротехнического оборудования.
Естественно – у ДЭК…
Что касается Германии, то план Дауэса установил в очередной раз «окончательный» общий размер репараций – 113,9 миллиардов марок. Размер ежегодных платежей был определён на ближайшие 37 лет (то есть до 1966 года) в 2 миллиарда марок ежегодно. По истечении этого срока размер платежей мог быть пересмотрен или сохранён в прежнем