Политическая история Первой мировой стр. 395
большей, чем ранее, а за отказ угрожали военным судом, иными словами – расстрелом.
Ответом немцев стало «пассивное сопротивление»: добыча угля и работа предприятий не прекращались, но железнодорожники и рейнские водники парализовали транспортную сеть и прекратили вывоз сырья во Францию.
Тогда французы и бельгийцы вызвали своих железнодорожников. Сопротивление нарастало, останавливались уже заводы. Оккупанты дополнительно воспользовались услугами… поляков, которые тут же призвали военнообязанных и направили их в Германию для обслуживания рурской промышленности и транспорта. Одновременно Рур, где сосредотачивалось три пятых горного и горнозаводского дела страны, был отрезан от Германии.
И тут Берлин распорядился начать полный саботаж. Рабочие бездействовали, торговля замерла, чиновники бастовали. А жил Рур за счёт постоянных государственных субсидий. При этом угольные и чугунные «короли» Рура нередко платили рабочим эрзац-банкнотами собственного производства (всё равно деньги у рабочих шли только на продовольствие), а на бумажные марки субсидий в том же Берлине закупали фунты и доллары.
Рурская эпопея и добила марку окончательно, как того и хотел Стиннес. На 23 ноября 1923 года общая масса бумажных марок составила, по некоторым источникам, 224 септиллиона.
Сколько это в миллиардах, не скажу – знаю только, что нечто астрономическое.
Был у «рурского эпизода» и тот пикантный нюанс, что «пассивное сопротивление» рядовых немцев питали берлинские субсидии, а внешнее безрассудство Берлина, крутившего и крутившего печатный станок, питали из-за океана подсказки: «Сопротивляйтесь».
Расчёт был верный. В случае с Руром Германия впервые взбрыкнула по-настоящему, запахло взрывом. Справиться с ним Франция не могла. И тогда Францию отставили в сторону, а США взяли европейские вожжи в руки уже открыто.
При этом Америке была нужна теперь Германия не полуживая, а постепенно оживающая. Ведь трудолюбивым немцам предстояло работать не только на отечественный, германский Капитал, но и на Капитал заокеанский, уверенно внедряющийся в германскую экономику…
Глава 3. Новые директивы Америки для Европы – планы Дауэса и Юнга30 НОЯБРЯ 1923 года под руководством американского генерала Дауэса и английского финансиста Мак-Кенна начала работать комиссия экспертов по определению платёжеспособности Германии. В августе 1924 года на Лондонской конференции Европе и Германии был продиктован уже сам план Дауэса. 30 августа 1924 года вышел закон о денежной реформе, и с этого дня план вступил в силу.
Шестидесятилетний вице-президент США Чарльз Гейтс Дауэс был по совместительству ещё и директором-основателем крупнейшего чикагского банка «Центральный Трест Иллинойса», связанного (какое «совпадение»!) с группой всё того же Моргана, с которым был связан Ратенау.
В разработке плана имени Дауэса принял участие ряд тех деятелей Капитала, которые станут активными фигурами последующей политической истории мира: представители американских монополий Герберт Кларк Гувер
– президент США с 1928 года, вездесущий Джон Фостер Даллес и будущий «военный» посол США в СССР Уильям Аверелл Гарриман, английский банкир и дипломат, посол Англии в Берлине лорд д`Абернон, будущий германский банкир фюрера Яльмар Шахт…
Во время Первой мировой войны Дауэс в чине генерала в координации с Бернардом Барухом организовывал военные поставки в Европу. Первая Большая Советская энциклопедия в томе 20, изданном в 1930 году, аттестовала его как символ гегемонии американского капитала в Европе, но отдавала должное: «Дауэс является одним из талантливых представителей американского монополистического финансового капитала, великолепно разбирающимся в положении послевоенной Европы и планомерно проводящим проникновение американского капитала