Полосатый жираф Алик стр. 44
Какая бы ни была она, а все равно наша Веранда. Как-то даже дико представить: мы улетим, а она здесь будет одна…
Как мы ее уговаривали! И вместе, и наперебой! Как убеждали, что без нее не мыслим благополучного путешествия! Она же в ответ опять «пфы» или «да ладно вам», «чего я там не видела», «я собак терпеть не могу», «мне и здесь хорошо, я тут привыкла».
— Минька тоже собак не любит, а летит, — сказал я. — Потому что мы всегда должны быть вместе.
— А зачем? — вздохнула она.
Тут кое-кого злость взяла. И меня в том числе.
— Ну… в конце концов, дело хозяйское, — решил Голован. И мы даже испытали облегчение. А Коптилка сумрачно пообещал:
— Уж теперь-то тебя Рыкко обязательно сожрет, одну-то!
Веранда первый раз улыбнулась:
— Подавится.
Хотя мы и успокоились немного, настроение было испорченное. И мы решили проверку и смотр не проводить. Перенесли это дело на завтрашний вечер. И отправились спать, укрыв корабль пятислойным защитным полем.
Утром я заскочил к Миньке — на заросшую «Венериным башмачком» планетку. Миньки в его голубятне не оказалось. «Может, он у Кириллки», — подумал я и перелетел к Кириллке.
Тот занимался необычным делом: колол дрова. Он был в малиновых трусиках и в майке помидорного цвета с бело-черной буквой К
на груди. Щуплый такой, будто красный кузнечик. Еле управлялся с тяжеленным топором. Вскинет его над головой, потопчется на гибких ногах-прутиках под непомерной тяжестью и — бух по чурбаку… Мне почему-то стало жаль его. И тревожно.
— Зачем ты так? Можно ведь придумать сразу наколотые поленья.
Кириллка опустил топор к босым ступням и виновато улыбнулся:
— А они не придуманные.
— Как это?
— Настоящие… Я ночью не спал, глядел в окошко, а за ним вдруг пролегла дорога. Ну, обычная такая, с травкой по краям. И вдруг по ней поехал большой грузовик. Кажется, КамАЗ. Я даже номер разглядел: ТЗМ 52–52… И полный кузов дров. На кочке его ка-ак тряхнет! И несколько чурбаков посыпались на дорогу… Я выскочил — и ни машины, ни дороги. А кругляки эти валяются на песке…
— Тебе приснилось, — убежденно сказал я.
Кириллка опять улыбнулся:
— А дрова-то…
Вот я дурак! Но… такого же не может быть! Здесь не может. Дорога какая-то, машина. Откуда?
Кириллка сел на корточки, прижался щекой к чурбаку.
— Понюхай, они еще свежие. Пахнут настоящим деревом. Лесом…
Я понюхал. И… шарахнула меня такая печаль, такая тоска. Я даже зажмурился и чуть не завыл. Хорошо, что это было только на миг…
Я отдышался, открыл глаза. Кириллка, выгибаясь от тяжести, тащил охапку дров к сложенному рядом с глинобитной хаткой очагу. Очаг был кривобокий, из крупных камней. Я сразу понял, что и он не придуманный. Кириллка сложил его своими щуплыми руками из собранных на астероиде булыжников. Видимо, решил, что раз дрова настоящие, то и очаг должен быть такой же…
Я выхватил у него часть поленьев.
— Сумасшедший! Надорвешься же… — Хотя ни надорваться, ни заболеть мы здесь не могли.
Мы уложили дрова в очаг «клеткой», друг на дружку. Кириллка нарвал с поленьев березовой коры. Спички были, конечно, придуманные, но растопка вспыхнула по-настоящему. И сразу такое тепло… Забытое земное тепло, как от костра или от печки с