Полосатый жираф Алик стр. 45
открытой дверцей. От придуманных дров тепла не бывает, если его не сочинишь специально.
От дыма у меня заслезились глаза (ага, «от дыма»!).
Мы сидели рядом, смотрели на огонь, и у Кириллки на щеке трепетала от тепла приклеившаяся ленточка бересты. Тонкая, как папиросная бумага. Он съежил плечи и тер локти и коленки, будто набегался по холодной улице и теперь отогревается… А может, и правда было ему зябко?
Мне опять стало тревожно. Я сказал:
— Жаль, что мало дровишек. Надо экономить… Хотя все равно завтра в путь.
— Я придумаю такую умножительную… раздвоительную машину. Сунешь в нее одно полено, а выскакивает два…
— Тогда, наверно, второе будет ненастоящее. Или даже оба…
— Нет, оба будут настоящие, — сказал он твердо. Но почему-то без радости.
— Кириллка! Давай погрузим дрова в трюм! И машину! Будет на камбузе настоящий огонь! Это ведь не опасно, корабль из негорючего материала!
Он кивнул:
— Да, это можно…
И я со страхом понял, что он скажет дальше. И он сказал:
— Вова, ты не обижайся… И все пусть не обижаются. Я не полечу, я остаюсь. Так надо…
Я уже за полминуты до его слов каким-то больным нервом ощутил это. И даже простонал про себя: «Не надо…» Но все равно…
Вот это был удар! В тысячу раз пострашнее, чем от Веранды. Она… ну, все-таки Сырая Веранда она и есть. А как мы будем без Кириллки?
Я так и сказал упавшим голосом:
— Как мы будем без тебя?
— Доня будет старпомом. Лучше, чем я…
— Да при чем тут старпомы всякие! — взвыл я. — Тебя-то все равно не будет!.. Ну, почему ты не хочешь с нами?!
Он глянул сбоку, убрал со щеки бересту.
— А как она здесь одна-то…
Я даже не понял сперва:
— Кто?
— Как кто? Вероника.
Да провались она трижды… хоть в Абсолютное Ничто!
— Кириллка! Ну, она же сама решила! Никто ее здесь не держит насильно! Разве мы виноваты, что ей такая возжа под хвост!..
— Никто не виноват… А как быть-то, раз она решила? Не бросать же одну…
— Жила она тут раньше одна и ничего!
— Это же раньше…
— Эх ты, Кирпичик… — сказал я уже без всякой надежды. Потому что он такой: если решил, его не уговорить. Он знает, где правда…
Кириллка прошептал:
— Думаешь, мне хочется оставаться? Но кто-то же должен…
Я с досады грохнул себя кулаком по затылку и свечкой взвился с Кириллкиной планеты. Приземлился на палубе клипера. Ударил в корабельный колокол: общий и срочный сбор!
Конечно, мы еще уговаривали его. Но, по правде говоря, не очень сильно. Понимали, что
бесполезно.
Голован обвел всех сумрачными глазами.
— Может, кто-то еще хочет остаться? Говорите сразу.
Больше никто не хотел.
Минька сидел с красными глазами, вот-вот заплачет. Аленка спрятал в ладони конопатое лицо. Коптилка вдруг встал пред Кириллкой, сунул в белые карманы острые (опять немытые) кулаки и сказал с хрипотцой:
— Но это же… то, что ты решил… это же…
Все поняли, он хотел сказать «предательство». Но в том-то и дело, что Киллка считал наоборот: предательство, если он оставит Веранду.
Доня отодвинул Коптилку. Проговорил почти вкрадчиво:
— Кирилл… ведь ты же понимаешь, что мы можем не вернуться очень долго. И может быть, совсем…
Кириллка нагнул