Пощады не будет никому стр. 122
сжать свои.
— Садись.
— Благодарю.
От Прошкина не ускользнуло и то, что его начальник бросил взгляд на дверь, плотно ли прикрыта, и он тут же поспешил вспомнить все свои последние грехи, за что сейчас придется оправдываться.
— Ты в бане, Юрий Михайлович, париться любишь? — неожиданно для него спросил хозяин кабинета, и по тону нельзя было понять, то ли он предлагает ему вечерком вместе с ним отправиться в баню, то ли знает о загулах своего коллеги.
— Кто ж не любит, — уклончиво ответил Юрий Михайлович. — Дело это хорошее и здоровье неплохо поправляет.
— Баня бане рознь.
— Конечно.
Щелкнул замок в сейфе, и хозяин кабинета достал видеокассету. Вставил ее в магнитофон, включил телевизор и с пультом устроился за письменным столом.
— Интересная вещь мне в руки попала, Юрий Михайлович, не знаю, что и подумать. Может, ты мне объяснишь?
— Что такое?
— Смотри, потом скажешь.
Кнопка мягко утонула в корпусе пульта. Прошкин не отрываясь смотрел на экран. Сперва там замельтешил электронный снег, черно-белый, затем мелькнуло несколько цветных полос и возникла картинка, знакомая до боли. Прошкин не раз бывал в этой бане. Он увидел Чекана, завернутого в простыню, знакомых проституток и себя, пока еще со спины, абсолютно голого. На ягодицах отпечаталась доска скамейки. Сам бы он не смог с точностью вспомнить день, когда кто-то снял его скрытой камерой, но о дате напоминал тайм-код, Высвеченный в левом углу кадра.
"Да уж. — "
Прошкин осторожно откашлялся в кулак, но сказать что-либо не решился, резонно подумав, что стоит досмотреть кассету до конца, понять, что больше волнует хозяина кабинета — то, что он парится в бане вместе с Чеканом или же того беспокоит разгульный образ жизни районного прокурора. Раньше Прошкину никогда не приходилось наблюдать за собой со стороны, ни тогда, когда он был пьян, ни тогда, когда занимался любовью с женщинами.
Теперь же ему приходилось удивляться собственной пьяной прыти в любовном исступлении.
Он медленно полез в карман, вытащил очки и водрузил их на переносицу.
— Правильно, — услышал он сзади голос прокурора, — а то еще что плохо рассмотришь.
Юрий Михайлович ничего на это не ответил. В это время он на экране то чокался с Чеканом, то вяло тискал баб. Про себя Прошкин отметил, что кассета смонтирована, значит, не может явиться доказательством в суде.
Что-что, а такие тонкости он знал отлично. К рассмотрению может быть принят только несмонтированный вариант записи.
Чувства, которые ему приходилось сейчас испытывать, являлись как бы зеркальным отражением тех, которые он пережил в бане. На экране Прошкин испытывал оргазм, а созерцая это неприглядное зрелище,
чувствовал, как холодеет его затылок, кровь останавливается в теле, а язык намертво прилипает к небу.
«Прошкин, — уговаривал он самого себя, — не умирай раньше расстрела, ясно? Ни о чем не спрашивай, только отвечай».
И тут ему вспомнилась фраза:
«Все, что будет сказано вами, может будет использовано против вас».
«Золотые слова, — подумал Прошкин, — все, что я могу сказать… Нет уж, я буду молчать, пусть спрашивает. А отвечать надо односложно и уклончиво».
Сюжеты поразили самого Юрия Михайловича, он и не подозревал, что так отвратительно выглядит со стороны, когда пьян и трахается с проститутками.
«Вот же падла какая-то камеру поставила! Неужто сам Чекан? Но