После финала стр. 339
встретила ее в штыки, что вполне естественно, и Пипа хотела, чтобы кто-нибудь за тобой присматривал и сообщал ей о том, как ты живешь.
Мы ждем, пока загорится зеленый, после чего переходим на другую сторону улицы.
– И ты согласилась шпионить за мной?
Меня душит злость, и слова выговариваются с трудом.
– Почему шпионить? Просто я обещала, что буду с тобой общаться, вытаскивать из дома и писать ей, как у тебя дела.
Я вспоминаю, как Блэр зачастила к моей матушке, как мы «случайно» наткнулись на нее на празднике в Уикер-парке, а потом весь день провели вместе, как ходили по ресторанам ее друзей, чтобы поддержать их после разгромных отзывов в «Трибьюн».
– Значит все это… – машу я руками, имея в виду ее, себя и нас, – только потому, что ты меня жалела? Благотворительные свидания?
Жалкий неудачник.
– Нет!
Блэр пытается взять меня за руку, но я вырываюсь.
– Нет, Макс. Ты мне нравишься. Может быть, даже…
– Перестань. С меня хватит.
Вернувшись домой, я звоню Пипе и оставляю ей разгневанное голосовое сообщение. Я меряю шагами свою студию, презирая это скромное место, которое казалось мне таким уютным еще утром, а сейчас выглядит жалким свидетельством того, как низко я пал. Открыв бутылку вина, я начинаю пить, и, когда в ней остается половина, мой взгляд падает на одеяло, брошенное на спинку дивана.
Неужели все начинается снова? Как тогда, когда Пипа бросила меня? Горькое чувство обиды и беспробудное пьянство? Я вспоминаю, с каким лицом Том смотрел на мою грязную кухню, как морщил нос, учуяв запах моего немытого тела. Думаю о месяцах, которые я провел в мамином доме, свернувшись под розовым одеялом; о сокрушительном поражении, настолько тяжелом, что я не смог бы встать на ноги, даже если бы захотел.
И вот опять. Но разве я не делал так всегда? Отступал, убегал, затаивался. Я вспоминаю о той ночи, когда мы поссорились с Пипой и я собрал свои вещи. О времени, проведенном в отеле рядом с больницей, когда я общался с ней только через адвоката или посредством коротких записок, оставленных у кровати Дилана. Она вернулась ко мне только ради него, тогда стоит ли удивляться, что она ушла?
Я смотрю на стену, где висят рисунки Дилана. «Моя семья».
Нет. Я повторяю это снова и на этот раз вслух: «Нет». Закрыв бутылку, я снова отвинчиваю крышку и выливаю вино в раковину. Открываю кран и смотрю, как оно розовеет, а затем и вовсе исчезает. Нет. Больше никакого бегства и никаких заточений.Я посылаю сообщение Блэр: «Прости. Я
слишком резко отреагировал. Сможем ли мы завтра поговорить?»
И еще одно Пипе: «Голосовая почта вышла из строя. Извини. Мы можем поговорить?»
А потом я иду спать.
По выходным я, как правило, не работаю, но два последних воскресенья я провел в Институте Дирборна – одной из тех спецшкол, которые направляют своих учеников в плавательный клуб. Я выполнял для них кое-какие мелкие работы, просто чтобы помочь, и обещал сегодня покрасить стену жилого корпуса. С утра я на взводе, ожидая звонков от Блэр и Пипы, но однообразные движения кистью помогают мне сохранять душевное равновесие, подобно тому как некоторых людей успокаивает глажка белья или бег трусцой.
– Могу