После развода. Один год спустя стр. 7
всякий». Проверяет, чтобы у меня был интернет, и ругается на покрытие: «Надо им вышку ставить, слова нет».
Он стал говорить тише. И смотреть дольше. Не торопит, не учит. Иногда просто сидит рядом, кладёт ладонь мне на голень — легонько, как дома, когда мы телевизор включали «на фон». Я ловлю себя на том, что мне с ним спокойно. Как будто мы опять в начале, где всё непонятно, но «вместе».
Лера приезжает, когда успевает между парами и съёмками. Приносит кофе без сахара, раскладывает на подоконнике глянец, рассказывает смешное из универа. В один из дней приносит резинку для волос — широкую, синию. — Тебе идёт. И когда отрастут — тоже пойдёт, — говорит уверенно, будто уже видит меня через пару месяцев.
Я учусь маленьким онкоцентровским правилам: всегда иметь воду под рукой; не геройствовать, если хочется лечь; не читать форумы, если настроение и так не в форме. Из больших правил — одно: дышать. Вдох — отсюда видно сосны. Выдох — отсюда видно нас троих: я, Лера, Тимур.
Соседка тётя Галя дарит мне конфету «на удачу», я ей — антибактериальные салфетки. Обмениваемся как новогодними подарками. Она про свою жизнь рассказывает без трагедии: «внуки, грядки, всё вырастет». И я впитываю эту простую интонацию «всё вырастет», как лекарство.
На третий день Тимур приносит маленькую рамку с нашим фото со спасением шарлотки — я в фартуке, он с ложкой. Ставит на тумбочку, поправляет. — Чтобы не больница, а наш угол, — говорит. — Спасибо, — отвечаю. И правда легче.
Иногда он задерживается дольше, чем можно, сидит до отбоя. Я делаю вид, что сплю, а он шепчет Лере в коридоре: «Завтра ещё заеду». Лера отвечает: «Я тоже». Они оба думают, что я не слышу. Слышу. И прячу улыбку в подушку.
Ночью я просыпаюсь от тишины. У онкоцентра особая тишина — плотная, без городского гула. Поворачиваю голову на бок, смотрю на рамку с фото. И думаю, как странно устроено время: ещё неделю назад — вилла, смех, тосты, а сейчас — белые стены и план на лечение. И всё равно это одна и та же жизнь. Не «до» и «после». Просто «идём».
Четвёртый вечер. Тимур приходит уставший, снимает пиджак, кладёт на спинку стула. — Сегодня рано уеду, совещание утром, — виновато. — Езжай, — говорю. — Я не одна. Он улыбается: понимает, что «не одна» — это не про палату. Про нас.
Перед уходом целует в лоб: — Завтра с утра снова буду. — Я знаю, — отвечаю.
Дверь закрывается. Я остаюсь с соснами, лампой и тихим пиканьем под потолком. Открываю блокнот и пишу три строки, как отчёт самой себе:
«День четвёртый. Приезжали: Лида, Наташа, Марина. Звонил и был: Т. Ели по четверти яблока. Дышали. Держались».
Ставлю точку. И снова смотрю в окно. Там темнеет, и шоссе светится как нитка. Держусь за эту нитку взглядом — и за мысль, которая помогает лучше любой таблетки: я не одна. И мы идём.
ГЛАВА 4
ГЛАВА 4
Меня выписали «под наблюдение». Дом — это сразу тишина другая: чайник, кот у соседей за стеной вечно орущий так, словно его убивают, наши кружки. Я расправляю плед