Последняя крепость стр. 30
металлом руки.
Омри Га-Ход остановился. Посмотрел на Брана, на Мавет. И расхохотался.
Он смеялся долго, на глазах у него выступили слезы, однако он не мог вытереть их из-за связанных рук.
— Вы хорошо поиграли со мной, — произнес он, переводя дыхание. — И всего двое! Безумная женщина и дикарь, вообразившие себя нокэмами…
Он легко, насколько позволяли путы, отошел и сел на каменный пол, прислонясь к стене. Примоститься на самой стене ему бы не удалось, та была достаточно высока, а возможности подтянуться он был лишен. И все. же движения его были так непринужденны, словно он просто вольготно расположился отдохнуть.
— Тебе не позволяли… — начал Бран. n Но сколько бы ты, — Омри обращался к Мавет, в которой безошибочно распознал соплеменницу, — ты и твой мужчина… n — Я ей не муж, — сказал Бран. Ему померещилось, что он уловил тень удовольствия от его оправдания на лице Омри, и с невыразимым наслаждением закончил: — Я ее раб.
— Сколько бы ты ни воображала себя нокэмом…
— Я из нокэмов Наамы, — сказала Мавет. — Единственная выжившая.
Голос ее был тише посвиста ветра. Но Омри услышал.
Какое-то время он молчал. Потом что-то произнес по-нептарски.
И Мавет впервые посмотрела на него. Просто посмотрела. И он смолк.
Бран понял: произошло что-то важное, но он не
знал, что именно. Омри Га-Ход, человек образованный, попытался заговорить с Мавет на древнем языке, языке нокэмов. И это не было ему позволено.»
В дальнейшем он говорил на новом, которого Бран тоже не понимал. И вообще это дурь — Омри расселся, а он стоит перед ним, как слуга. И Бран с демонстративной неуклюжестью устроился в противоположном углу площадки.
— Я тебя понимаю, — сказал министр. — Отомстить предателю Омри, погубившему родную страну, изменившему своему народу. Так тебе должно было это видеться из-за стен Наамы и детским взором. Но я-то не был тогда младенцем. Я не был даже молод. Я многое видел и еще больше знал…
— Знаешь, пора нам подумать, как его кончать, — сказал Бран. — Сжечь на костре или колесовать его мы не можем — не на чем. В империи принята казнь четвертованием. По— моему, это работа для мясника, а не воина, да и меч мой для этого плохо годится. Но если ты решишь, я это сделаю.
— …В сущности, сдача Малкута лишь ускорила неминуемое и уменьшила количество жертв. Это случайность, что Малкут и Наама оказались в руках разных партий, но уединенность вашей крепости усугубила свойства, присущие нокэмам. Запершись здесь, вы ничего не хотели знать о тираническом правлении князя, который трясся от страха перед собственными подданными и оттого заигрывал с империей, не думая о том, что нельзя вечно размахивать жирным куском перед мордой хищника. Вы не желали видеть борьбы политических группировок, раздиравших Шемеш в клочья, причинивших ему больше зла, чем вражеские войска. Вы устранились от интриг бездарных полководцев, предпочитавших подсылать друг к другу наемных убийц, чем сражаться. Вы закрывали глаза на то, что Нептару погубили не князь, не Омри и даже не империя. Нептара изжила себя как государство. Люди, от века твердившие, что не были и не будут рабами никогда и никому, стали рабами собственных грехов и страстей.
— Или камнями его забить? Спустим в один из