Последняя крепость стр. 31
пустых колодцев и камнями закидаем. Уж камней-то здесь предостаточно.
— А сами нокэмы? Я знаю, что навлеку на себя еще большую ярость, когда скажу правду, но ты обязана ее услышать. Обычай дозволяет нептарам лгать и льстить врагам, но не соплеменникам. Тебе-то они представляются возрожденными древними героями, воинами Бога, и это понятно и естественно в твоих обстоятельствах, однако большинство народа считало нокэмов просто разбойниками, головорезами, в грош не ставящими человеческую жизнь и потому не жалеющими ни своей, ни чужой…
— А вот еще хорошая казнь — распятие. От южан слышал. Мне нравится. Отрубить голову или повесить — это слишком быстро, а так, говорят, распятый дня три дохнет. Вообще, еще говорят, для полного порядка еще бичевать полагается, но, пожалуй, мы без этого обойдемся. Здесь, на стене, как раз хватит места, чтобы вбить клинья, солнце жаркое, а уж вид какой…
Двое мужчин сидели друг против друга, и каждый обращался к молчавшей женщине, поместившейся наверху, умышленно минуя противника. Правда, Омри не снисходил до того, чтобы считать Брана противником. Он унижал северянина тем, что говорил так, будто того здесь вообще нет, и чтобы тот не мог его понять, на что Бран отвечал тем же, но так, чтобы Омри его отлично понимал.
— Но главное — не в этом. Мы так привыкли гордиться своей древней мудростью, неустанно повторяя, что мы писали книги и создавали законы, когда на месте империи еще бродили орды дикарей в козьих шкурах. И каждый нептарский рыбак или плотник почитал себя выше императора… не замечая, что мудрость эта одряхлела. Мы стали слишком стары и слишком мудры, чтобы выжить. Нептара, такая, какой она была и какой никогда не будет впредь, уже не могла существовать. Кичась почитанием закона и права, она забыла о древнейшем нерушимом законе, известном даже диким зверям, — победа за тем, кто сильнее, и законы устанавливает оружие. Сила империи обрушилась на нас, и что стало с нашей мудростью, нашими книгами, нашими науками?
— А вот что я еще придумал. Можно его не убивать, можно сделать лучше. Обрить ему голову, выжечь клеймо, урезать язык и продать южным царькам. У них на Юге охотно берут немых рабов. Неплохо после министерской должности, а?
— И я сдал Малкут, хотя знал, что люди пойдут в рабство и в изгнание. Но они при этом останутся живы, живы, нравится тебе это или нет. И это рабство станет для них освобождением. Чтобы возвыситься, надо сперва унизиться. Пора освободиться от представления, что Нептара — это пуп мироздания. Ей предстоит обрести новую форму, новое значение, вылиться в
новые мехи. Непредвзятому человеку ясно, что Нептара — это не каменистая земля под раскаленным солнцем. Нептара — это царство духа, которому не должно быть границ.
— Но если тебе это не нравится, то можно и убить. У меня на родине преступникам вспарывают животы это нетрудно сделать. Или можно привязать к хвосту лошади и прогнать по горе, хотя лошадь, конечно, жалко…
— Мы должны были войти в империю, но не как вассалы, как данники, а проникнуть внутрь и видимо раствориться в ней. И это было бы для нас равносильно выходу в широкий мир, ибо нынешний мир и есть империя, освобождению от всего устарелого,