Последняя Пасха стр. 236
вас тут найдется что-нибудь чистое? Ну вот и отлично. Давайте, давайте! Быстрее приведете себя в божеский вид, быстрее откушаете эликсира, а уж потом мы так отметим сделку… Ну?
Печально покосившись на стакан (и тут же алчуще – на деньги), Профессор тяжко вздохнул, не без усилий оторвал себя от шаткого стула и вывел себя в комнату. Аккуратненько собрав купюры в отдельную пачку, Смолин сунул их в барсетку.
Смешно. Если подумать, следовало благодарить этого предивинского афериста: окажись он честным, предъявив стоящий товар, Смолин никогда не попал бы в Куруман, преспокойно вернулся бы в Шантарск и всё это великолепие, которым набита квартира,
досталось бы кому-нибудь другому – а то и большей частью осело на помойке, как случалось не раз и с гораздо более ценными вещами…
Глава 2Крестьянин с берегов НевыНевидная картонная папочка, как очень быстро оказалось, и в самом деле была посвящена Федору Степановичу Кочу, одному из ведущих мастеров Фаберже (точнее, питерской ветви семейства Фаберов). Что неопровержимо доказывалось лежавшим под фотографиями царским паспортом – вернее, как он в те времена официально именовался, «паспортной книжкой». Выдана сроком на пять лет в январе тринадцатого года, но когда срок действия истек, понятно, не существовало уже ни полицейской части, выдавшей документ, ни самой Российской империи…
Итак, Федор Степанович Коч. «Звания» (как в ту пору именовалось сословие и общественное положение) – крестьянского. Именно так. Нынешние прекраснодушные интеллигенты, умиленно обожающие монархию (во времена коей их прадеды чаще всего девятый хрен без соли доедали и шапку ломали перед каждым плюгавым волостным писаришкой), в истории сплошь и рядом не сильны, а потому плохо представляют иные бытовые установления империи…
Коч (коему на момент выдачи паспорта исполнилось пятьдесят три года) в Питер прибрел двадцатилетним крестьянским парнишкой. Из какой-то деревушки в Вологодской губернии – где, что характерно, в качестве надомного промысла испокон веков пользовали и ювелирное дело, работали с серебром. В царские времена таких деревенских умельцев хватало – собственные клейма и все прочее…
Довольно быстро прибившись к только разворачивавшемуся тогда Фаберже, Коч у него проработал всю сознательную жизнь, но, поскольку университетов не кончал (а значит, и права на личное дворянство не имел), в купцы и мещане не записывался, на государственной службе не был и в почетные граждане не произведен, то в документах так всю жизнь и писался: «крестьянин». Как, кстати, и Григорий Ефимыч Распутин до конца своих дней, несмотря на свое положение при царской фамилии. Как и Сергей Есенин… Крестьяне – и баста.
Что там у нас дальше? Вероисповедание – православное (хоть все серьезные исследователи упоминают, что Коч, писавшийся православным ради вящего спокойствия, на самом деле еще с вологодских времен принадлежал к какой-то тихушной секте, Синодом весьма не одобрявшейся). Место постоянного жительства – Санкт-Петербург. Отношение к отбыванию воинской повинности – прочерк (ага, пальца не хватало на левой руке, об этом тоже писали). Вдовец. Дети в паспорт не внесены – надо полагать, к январю тринадцатого уже вошли в совершеннолетие.
Так, прописка… Те же не бардзо ученые интеллигенты отчего-то полагают ее изобретением сугубо советского периода. Чушь, конечно, редкостная. Вот они, несколько страничек в конце паспортной книжки, именуемой еще «видом на жительство». Так и озаглавлены: «Место для