Последний Прометей стр. 6
на вонючем полу, остро осознавая свою беспомощность и смертность, я вдруг дико захотел жить. Пусть в темноте, в сырости и плесени, но — жить. Даже если каждый день, каждый миг, придется испытывать боль…
Вдруг почувствовал на плече её холодную руку. Перестал биться, замер, дыша судорожно сквозь зубы. Вот… сейчас…
— Прости, Маасима-кун. Мне очень жаль, правда.
Я неожиданно успокоился. Возможно, этому способствовало её прикосновение. Подумал напоследок: негоже всё-таки терять человеческий облик…
— Потому, что я хотел тебя убить?
Если бы она сказала «да»…
Молчание длилось и длилось, я перестал ждать. Просто закрыл глаза и лежал. Чувствовал, как всё глубже врезаются путы. Тельник противно липнет к коже.
— Ты — опасное существо, — вдруг заговорила она. — Ты не различаешь «плохо» и «хорошо». Для тебя убить одного человека и уничтожить весь мир, всех людей — равноценные деяния. Ты не понимаешь разницы.
Когда она это сказала — спокойно, сочувственно, всё так же придерживая меня за плечо — я испугался. Вспомнил, как вел себя. И сейчас, и тогда, в прошлом… Майор говорил то же самое!
Наверное, она права.
* * *…Генерал Марченко вручает конверт с кодами. Лицо торжественное и серьезное, хотя в кабинете, кроме нас, никого нет. От генерала явственно несет водкой. Мне кажется, он немного переигрывает…
На самом деле, никто не верит, что до дойдет до войны. Как говорят? «Худой мир лучше доброй ссоры…»
Я, не испытывая особых эмоций, в отличие от Марченки, уже пускающего скупую слезу, принимаю конверт. Отдаю честь, четко разворачиваюсь, выхожу, печатая шаг… Удивился про себя: а чего это генерал так расчувствовался? Потом дошло: он-то, в случае чего, в герметичном бункере отсидится.
Прощался он со мной, сыном его лучшего друга… Уверен был, что никогда больше не увидит.
Что со мной не так? Почему я равнодушен к людям, к их судьбам? Всегда был таким, с детства. Светка, супружница бывшая, так и говорила: — Чурбан
ты, Макс… Никого не любишь, никого не жалеешь…
Свет, и так не яркий, тускло-желтый, начал меркнуть, сворачиваться в глухой туннель. Воздух сгустился до горячей патоки…
— Эй! Ты в порядке? — господи, до чего сочувственный у неё голос.
— Нет. Не в порядке. — в горле комок. — Слушай… дашь водички?
Я безумен… Опасен… — как заклинание. Будто каждое слово пробивает во мне дыру…
Убить. Кого-то одного — или всех… Как я мог докатиться? Я не убийца! Всплыло удивленное лицо Карпова. Он тоже не верил…
Конечно, я себя оправдывал. Карпов — предатель, Панда — шпионка… А ведь Марченко отдал конверт именно мне… Не кому-то из своих, приближенных, а мне. Потому что был уверен: уж я-то не подведу.
— Как… Как ты это сделаешь? — пусть скажет. Буду знать, чтобы не… как собака.
— У тебя есть контур отключения. Прости. Я знала, что так может случиться.
— Откуда? — откуда она могла знать? Знать, что я — такой?
— Ты не виноват, Маасима-сан. Это я. — уставился на неё, как на придурочную. Усмехнулся.
— Тем, что ты меня оживила? — удивленно поднимает брови.
— Ты же не верил!
— Поверишь тут… Ладно, ерунда. Не обращай внимания. Я урод. Чудовище. Меня за это и в первый раз убили.
Отвернулся к стене, чтобы не видеть её лица. Упрямо сжал губы…