Последний Прометей стр. 9
духе. Я не стал дальше читать. Слишком тошно.
Я — человек непривычный, советский. Что в мое время по новостям показывали? Мы всех победили, или вот-вот победим. Мы вышли в космос, мы — лучше всех живем…
Удивительно, что сейчас Русский Союз — один из сильнейших. После всего, что со страной творилось…
Самый большой, между прочим. Северный Ледовитый Океан, прилежащие территории, Скандинавия, Исландия, часть Европы…
Военная база на Северном полюсе: импульсное оружие, подводные лодки, авианосцы… Охраняют нефтяные платформы и китовые фермы. Посмотрел видео: народ ходит в ушанках, флаги с красными звездами… Просто праздник какой-то! Очень захотелось туда, к ним… Свои же ребята, авось, примут! Вот, закончим здесь с Пандой, и махнем на Полюс…
Но временами накатывала тоска, глухая и непроглядная. Стены сжимались, темнота давила так, что хоть волком вой. А еще ненависть. Не сказать, чтоб совсем без причин. Например, когда увидел над местом, где раньше была моя деревня, зеленый флаг с полумесяцем…
Был у нас на базе лейтенант Перибеев. Поэт-самоучка. Стишок сочинил: «Я берет на лоб надвину, автомат за плечи вскину, и с улыбкою веселой буду жечь чужие села…» Даже на гауптвахте сидел. Дискредитация облика советского офицера…
Вот именно того, что в песне было, мне иногда и хотелось. Даже бросил новости читать,
от греха…
Не пойму: жажда убийства — это моё родное, Лазаревское — или, как определила мое состояние Панда, — «не все баги пофиксила»? Стараюсь сдерживаться, как могу. Может, само пройдет?
Хорошо, что мы в море, на острове, где никого нет… Она как-то предложила отключить этот самый контур, что меня контролирует. Но я отказался.
* * *Ну вот, емкости почти заполнены. Приспособили клеточный синтезатор — топливо Панда изобрела на основе органики. Раньше заправка была сложным, взрывоопасным процессом, но она как-то всё упростила.
Постараюсь дальше покороче…
* * *… Тайфун бушует третьи сутки. Мы притулились у обогревателя, тесно прижавшись друг к другу, едим тушенку прямо из банок. Панда сама не своя до этой тушенки… Первый раз в жизни, говорит, ем настоящее мясо!
В девяностые базу свои же разграбили — даже кровати из кубрика вынесли, а этот склад уцелел. Восемьдесят лет банки пролежали на льду…
…Сидит, свернув ноги в немыслимый крендель, ковыряет пластиковой вилкой в тушенке, вдыхая пряный аромат горошка и лаврового листа.
Волосы, как обычно, падают на лицо, она отводит прядь за ухо.
— Я, сюда когда попала, в первые дни просто балдела. Никого нет… ты представляешь, что это такое — одиночество? Какая это роскошь?
— Очень даже представляю, — я усмехнулся. — У нас были коммунальные квартиры: кухня общая, а в комнатах — по целой семье. С детками, бабками, дедками…
— Ну точно дзайбацу, где я выросла…
— Дзайбацу — это что?
— Это всё, мой хороший. Это, мать его, весь гребаный мир… Родился — потом ясли. Предкам некогда, они — Сараримены. А тебя выращивают, как ботву на грядке. Вместе с такими же сопляками… Приучение к горшку конвеерным методом. Если проявляешь способности — дают возможность учиться. Компания платит. А ты становишься их собственностью, на всю жизнь.
— А как же твой брат? Кто платил за него?
Отставила пустую банку, взяла сигарету из резаной бумаги, пропитанной никотином. Я пробовал