Последний секрет Парацельса стр. 115
говорит, например, наличие люминала. Она его не принимала, никто ей это снотворное не выписывал. Конечно, можно предположить, что, работая в больнице, девушка могла добраться до лекарств, но это, извините, притянуто за уши, особенно учитывая комментарии ее лечащего врача. Ляна вовсе не была убита разговором с Агнией, так как вообще не способна на такую реакцию. Более того, за несколько часов до смерти ее видели вполне счастливой в компании приятеля. Записку, скорее всего, печатала вообще не Ляна. Ее могли состряпать как на ее собственном компьютере, так и принести с собой, но в обоих случаях это говорит в пользу преднамеренного убийства. Кроме того, в данных обстоятельствах вряд ли можно считать простым совпадением то, что и в случае убийства Агеевой, и в этом использовалось одно и то же, не самое, между прочим, распространенное снотворное!
– Значит, ты полагаешь, что две смерти связаны между собой? – спросил Лицкявичус.
– Другое предположить сложно, – пожал плечами майор.
– Ерунда какая-то! – воскликнул Никита. – Я уже вообще ничего не понимаю.
– А я тебя сейчас еще больше запутаю, – впервые за все время заговорил Леонид. Как обычно, его голос заставил всех остальных замолчать и устремить взгляды на патологоанатома. – Это насчет… последнего трупа.
Он запнулся, прежде чем назвать имя собственного брата, и я подумала, что так ему, должно быть, легче работать, воспринимая близнеца просто как очередную жертву, а не близкого человека.
– Что вы выяснили? – спросил Лицкявичус.
– Все очень непонятно, – покачал головой патологоанатом. – Во всех тканях я обнаружил те же бионеорганические соединения, что и в предыдущем случае. Но я понятия не имею, что это такое и как оно действует!
Впервые за время нашего знакомства с Кадреску патолог выглядел по-настоящему озадаченным. Было очевидно, что он потратил немало времени и сил, пытаясь разрешить эту загадку.
– По-вашему, эти соединения могли вызвать газовую гангрену? – задал следующий вопрос Лицкявичус.
– Трудно сказать, но, похоже, так и есть – другого объяснения я не вижу. Бактерии явно имеют анаэробную природу. Судя по всему, при попадании в организм кислорода из воздуха – во время операции или каким-то другим способом – они мгновенно гибли. Процесс их разложения, в свою очередь, мог вызвать спонтанную нейтропению и, как следствие, гангрену.
– Фантастика какая-то! – развел руками Лицкявичус.
И я склонялась к тому, чтобы с ним согласиться: ничего подобного в жизни не слышала!
– Да уж! – крякнул Павел, снимая очки и принимаясь яростно протирать их замшевым лоскутом, как всегда делал, находясь в недоумении или затруднении. – Остается лишь выяснить, каким образом эта гадость попала в организмы наших покойников?
– Уж не случайно, это точно! – заметил
Никита.
– Значит, давайте посмотрим, что мы, в конце концов, имеем, – задумчиво произнес Лицкявичус, присев на краешек стола. – Некое соединение – возможно, лекарственный препарат или что-то в этом роде – при попадании кислорода в тело человека разлагается, и продукты разложения вызывают спонтанную нейтропению, приводящую к столь же спонтанной гангрене. Удивительна скоротечность процесса, ведь обычно газовой гангрене требуется несколько суток для того, чтобы она стала по-настоящему заметна, не говоря уж о вялотекущей гангрене, вызываемой спонтанной нейтропенией, – по крайней мере, такой, которая описана наукой.
– Вот именно! – подтвердил Кадреску.
– Далее, – продолжал глава ОМР. – Жертвы – люди, потерянные для общества, пьющие или, как в последнем