Последний секрет Парацельса стр. 122
хотя бы небольшое понятие о медицине, а «зеленые» ничего еще не знают. Руководил всем магистр.
– Туполев? – уточнила я.
Денис кивнул.
– Он говорил, в сущности, правильные вещи: в институте не учат реальной медицине, заставляют зубрить бесконечную латынь, а анатомию изучать по плакатам. В результате студенты имеют лишь теоретическую подготовку, поэтому толку от них в ближайшие пять лет после института никакого, а врачи в ординатуре не желают возиться с балластом и отказываются учить молодежь. Взять ту же клиническую практику – какая от нее польза? Бегаешь по поручениям, варишь кофе, любая медсестра или нянечка об тебя ноги вытирает – и все потому, что ты никто, дурачок только что со студенческой скамьи, и ты абсолютно никому не интересен!
– Вот, значит, чему он учил? – хмыкнул Лицкявичус. Он стоял у окна, сцепив руки за спиной в плотный замок. – Инновационный подход к обучению, прямо скажем!
– Мы читали труды Парацельса, – продолжал Денис. – В переводах, разумеется. Он все время утверждал, что практика – самое важное для врача, а теория может рождаться только из нее, а не наоборот.
– Точно, – кивнул Лицкявичус. – Хороша практика: зарезать десять человек, чтобы уж точно не ошибиться с одиннадцатым!
– Примерно так, – вздохнул Денис. – Только другими словами, разумеется. Но он предоставлял нам возможность работать в анатомичке столько, сколько мы хотим, а этого не предлагают в институте – сами знаете. Еще мы участвовали в разнообразных экспериментах в Институте физиологии и геронтологии.
– На вас испытывали препараты? – испуганно спросила я.
– Иногда. Мы подписывали бумаги – все как положено…
– Как положено?! – зло воскликнул Лицкявичус, разворачиваясь и вперив острый взгляд в мальчика. – Это кем же, скажите на милость, положено? По закону ни один частный институт не имеет права проводить эксперименты на людях: это могут делать только специально аккредитованные медицинские учреждения, а чтобы получить аккредитацию, надо пройти семь кругов ада и каждый раз доказывать безопасность опытов!
– Вот-вот, и Туполев так говорил, – согласился Денис. – Пока получишь необходимую бумажку, успеешь состариться, а результаты нужны сегодня, сейчас!
– Это точно, – пробормотал сквозь зубы Лицкявичус. – Земцову результаты нужны прямо сейчас, а как же иначе оправдать непомерные вложения в эфемерную цель?
– Вы о чем? – удивленно спросил Денис.
Глава ОМР внимательно посмотрел на парня.
– Ты действительно не знаешь?
Денис качнул головой.
– Ну, тогда лучше продолжай. Чем там ваш «орден» занимался еще? Служил черные мессы?
– Да нет, что вы! Мы просто работали в морге института и принимали участие в экспериментах – и все, честное слово!
– А трупы из моргов зачем воровали?
– Да что вы такое говорите, Андрей Эдуардович?! – возмутилась я, но
Денис, внезапно покраснев до самых корней своих светлых волос, воскликнул:
– Да это только один раз было! Со мной, во всяком случае. Туполев сказал… В общем, он сказал, что есть покойник – участник одного из экспериментов, и что нельзя, чтобы он попал в руки людей, не знакомых с ситуацией. Раз уж институт им занимался при жизни, то должен изучить тело и после смерти, чтобы сделать соответствующие выводы. Туполев назвал это «обрядом посвящения», или «инициацией»: каждый должен доказать, что имеет право числиться членом ордена.
– Значит, я все-таки видела тебя! – пробормотала я, прикрыв рот рукой в попытке сдержать удивленный возглас. – Я сидела в