Последний удар сердца стр. 44
давным-давно хорошо знакома. Со стороны он вполне мог сойти за сезонного музыканта, который снимал здесь квартиру. Впрочем, никто, кроме него, на лестнице не появлялся и уж тем более не требовал отчета в стиле «откуда? куда? зачем?». А на тот случай, если бы подобные расспросы возникли, у Ильи Прудникова (а именно он это и был) имелись ответы: «Я из группы «Креативный муравей». У нас здесь квартирник. В 73-й. Как нет такой? О, черт, спасибо. Я адресом ошибся. Что играем? Да классический русский рок играем».
Приближаясь к очередной лестничной площадке, Илья заметил стоявшую спиной женщину. Судя по хорошо различимым всхлипам, она плакала. Биатлонист внутренне напрягся, не желая, чтобы плачущая оглянулась. Пройти незамеченным мимо нее не представлялось возможным. Киллер, стараясь не выдавать возникшего в нем напряжения, спокойно прошел мимо. Он понимал, что женщина, каким бы горем она ни была убита, слышала его шаги. Чтобы его не могли ни в чем подозревать, он бросил женщине чисто по-соседски «здрасте», словно давал понять, что идет свой.
Женщина лишь кивнула в ответ и даже не обернулась. Илье этого было достаточно. Остаток этажей он преодолел без лишних препятствий. На последнем этаже деловито осмотрел люк, ведший на чердак. Вскрыть его не составило труда. Прудников сделал это быстро и относительно бесшумно. Жителям ближайших квартир было
не до того, чтобы подглядывать в смотровые «глазки». У одних очень громко играла музыка, у других шла оживленная дискуссия, сопровождаемая грохотом посуды, у третьих — плакал ребенок.
Оказавшись на чердаке, киллер прошел несколько метров и раскрыл футляр. Естественно, никакой гитары там не было и быть не могло. Там находились элементы снайперской винтовки, которую Илья со знающим видом принялся собирать. Его движения были четкими, без какой-либо суеты или спешки. Когда винтовка оказалась собранной, биатлонист выбрал подходящее, по предварительным прикидкам, слуховое окно. Расчеты оказались верными — оно выходило как раз на окна нужной квартиры соседнего дома.
Не снимая оружие с предохранителя, Прудников поднял винтовку и направил ее в нужную сторону. Он прильнул к оптическому прицелу, разглядывая то, что происходило в квартире Машки Пономаревой. «Ух ты ж, блин! Не мишень, а секс в большом городе какой-то, — подумал он. — Не, я все, конечно, понимаю. Я убийца. Но какой я убийца? Всякий раз, когда я убивал, я убивал отпетых мерзавцев… Может, и этот хрен тоже мерзавец. Но вот эта атмосфера, этот смачный секс слегка очеловечивают Лацужбу. Он выглядит не как закоренелый преступник, а как любящий мужчина в объятиях любящей же женщины… Гадство. Прочь, прочь все эти мысли! Хочется верить, что для меня это все очень скоро закончится, и закончится хорошо. Надеюсь, Борис Аркадьевич говорил правду. Выполню еще пару заказов, и меня выпустят на волю по-настоящему. Без этого короткого поводка. В конце концов, я ведь не знаю, на кого конкретно работаю. А значит, не смогу никому выдать заказчика. Так что шанс выжить есть».
Биатлонист постарался хотя бы на время отмахнуться от собственных мыслей. Все эти рассуждения бередили душу, вызывали неуместные в данной ситуации воспоминания и мечты. В них можно было утонуть, упустив подходящий для нажатия спускового крючка момент. На несколько секунд он отпрянул от оптического прицела и помотал головой, будто таким вот образом разгонял свои мысли. Вернувшись в положение