Пособник стр. 6
за кем чаевые пилоту.
Мы снова разглядываем субмарину. Лодки протестующих все время пытаются пробиться к «Авангарду», но каждый раз их оттесняют лодки Министерства обороны; резиновые корпуса ударяются друг о друга, а потом качаются на расходящихся волнах. Нос ракетоносца следом за буксиром неспешно приближается к входу в горлышко. Команда, облаченная в желтые спасательные жилеты, стоит по стойке «вольно» на палубе огромного корабля, некоторые перед рулевой рубкой, некоторые — позади. Люди на узкой косе напротив нас кричат и улюлюкают. А некоторые, возможно, ликуют.
— Дай-ка глянуть, — говорит Иэн.
Я протягиваю ему бинокль, и он вперяется взглядом в военный буксир, который медленно ведет подводную лодку через узкость. На борту буксира название — «Гуляка».
— Ну и как у вас дела в «Кале»? — спрашивает Иэн.
— Да так, обычная дребедень.
— Не может быть! — Он отводит глаза от бинокля и делает вид, что потрясен. — Ты не оговорился? У вас ведь по-прежнему что ни день, то рекорд.
— От рекордиста слышу, писака хренов.
— Вы, ребята с Восточного побережья, просто завидуете нашей компьютерной системе, потому что она работает.
— Да уж конечно.
Мы смотрим, как длинное, подчеркнуто фаллическое тело проскальзывает в горлышко пролива, и его высокий корпус закрывает от нас людей, стоящих на косе напротив. Маленькие головы в пилотках появляются на вершине рулевой рубки и смотрят на нас сверху вниз. Я машу им рукой. Один из них машет в ответ. Я чувствую странное виноватое счастье. Над головами шумят вертолеты; водоворот лодок демонстрантов и МО втиснулся в горлышко; надувные лодки танцуют и бьются друг о друга. Это несколько напоминает паралитиков, пытающихся станцевать шотландскую кадриль, но в статье я бы не стал пользоваться таким образом.
— В Лондоне вчера были демонстрации, да? — спрашивает Иэн, возвращая мне бинокль.
Я киваю. Вчера вечером я смотрел по телевизору, как промокшая толпа брела по лондонским улицам, протестуя против закрытия шахт.
— Угу, — говорю я и гашу окурок о ржавую крышу
контейнера. — Шесть лет назад еще можно было что-то исправить. Люди начинают понимать, что Скаргилл был прав.
— Наглая сука, вот кто он такой.
— По-настоящему, он-то и был прав.
— Вот я и говорю, настоящая наглая сука, — ухмыляется Гарнет.
Я покачиваю головой и киваю на катер рыбоохраны, замыкающий флотилию, которая протискивается в узкость.
— Как ты думаешь, это корыто в конце или в заду? Я имею в виду, чисто в смысле морского жаргона.
Иэн, скосив глаза, смотрит на корабль — огромный корпус подводной лодки продолжает скользить мимо нас. Я вижу, как он пытается найти достойный ответ, обдумывая что-нибудь вроде «в твоем заду… или в конце» или еще что-либо не менее военно-морское, но ничего равноценного в голову ему не приходит, и он явно понимает это и потому просто пожимает плечами, вытаскивает блокнот и говорит:
— Убей бог, не знаю.
Он начинает быстро выводить какие-то каракули. Гарнет, вероятно, один из последних людей, кто владеет стенографией; в нашем поколении почти никто не доверяет «Питману», предпочитая полагаться на «Олимпус перлкордер».
— А ты все так же — на все руки, Камерон?
— Ага, в свободном поиске, репортер без портфеля.
— Говорят, ты приручил одну зверушку в одном общественном заведении и она приносит тебе лакомые кусочки? — спокойным голосом говорит Гарнет, не отрывая глаз