Посторонним В. стр. 104
предпочтениях в окраске яиц… Я до сих пор предпочитаю крашенные луковой шелухой, это красиво и очень согревает, а вот мои дети считают шелуху морально отсталым способом, как если бы я ходила с двумя корзинами стирать белье на Волгу, пристроившись между прекрасными купальщицами и хмурыми рыбаками.
Дочь утром, собираясь в лицей, радостно приветствовала меня:
– С Пасхой, мамочка!
– Что ты, Лиза, Пасха только завтра, ведь говорится: Светлое воскресенье, а сегодня-то суббота…
– Ну, значит, с наступающей Пасхой, – обиделась дочь. – Ты вечно всем недовольна…
23.00Поговорила сегодня с Олафом. Долго соображала, как и где это лучше сделать. Это серьезный момент: где и как. Бытие определяет сознание и все такое, и поэтому я стоически молчала все наше путешествие по магазинам и рынкам, сборы на дачу, ожидание приезда старшего Олафовского сына Алешки, все это время с отвращением вспоминала: «Когда Бог создал время, он создал его достаточно», – и репетировала, репетировала свои реплики, пыталась предугадать ответные.
Разговаривать я решила в бане, Олаф обожает свою баню, он там умиротворен. Плюс он рад видеть там меня, за двенадцать лет нашего брака мы ходили с ним вместе в баню трижды, и два раза странным, причудливым образом выпали на последний месяц.
Устроилась с удовольствием топить печку, какая-то становлюсь огнепоклонница, смотрю на огонь, не могу оторваться. Ребенок Павел и ребенок Алексей притащили дров, раз дрова, два дрова, три дрова, становилось тепло, тепло, даже и горячо, сняла куртку, свитер, осталась в майке и черных джинсах.
Когда дети были маленькими и болели, мы устраивали такой ритуал: писали на небольшой бумаге «Лиза болеет» или «Павлик болеет» и с почестями сжигали ее в пепельнице, все, была болезнь, и нету, нету, видишь? нету, мы ее победили, сожгли, а пепел сейчас развеем в форточку, только завернись в плед, чтобы не продуло, ребенки смотрели на пляшущий в пламени листок, на летящий из окна пепел и веселели, начинали
улыбаться, интересоваться игрушками, книжками и даже немного есть.
Сейчас бы я заготовила две записки: «В. болеет», по стандарту, и «Люблю В.» – чтобы была гиря на ноге, и нету, была любовь, и нету, написала бы своей любимой гелевой ручкой «Пилот» на обрывках газеты для растопки, скомкала бы понадежнее и забросила в печь. Бумага бы вспыхнула, раз, два, три – и рассыпалась бы, интегрировалась в общую печкину золу, а мне того и надо.
23.30Наблюдение за живым огнем метафорично, даже слишком, до оскомины и отвратительной банальности: костер как символ отношений. Трудно разжечь, требуются вспомогательные усилия и материалы: сухие листья, бумага, в отдельных случаях отдельные особи не брезгуют и бензинчиком-керосинчиком, чтобы сразу – пламя до небес. Разжег – а все равно не расслабляйся, подкидывай дровишки, из лесу, вестимо, где кочергой подбодрить, где сухую веточку воткнуть. Где что. А можно еще подуууууть. Много способов, и от происхождения дров зависит многое: длительность горения, качество угля, количество тепла.
Чуть лишнего отвлекся, зачитался американским народным детективом про Ниро Вульфа с его орхидеями, заболтался с фининспектором о поэзии – и любуйся на остывающие сверкающие уголья всех оттенков черного, раздувай заново из искры пламя, развлекайся.
Вот мы вдвоем сидим и подкладываем в наш костер дрова. Я разожгла, большая мастерица, тут