Посторонним В. стр. 108
потому что если поднимется, то сломает В. оставшуюся ногу и две руки.
Приезжали Ше с Алусиком, привезли кулич Алусикиного производства – высокий, красивый, затейливо украшенный цветными вензелями из крашеного пшена. Алусик рассказала мне, как женщина женщине, что их старшая дочь, одиннадцатиклассница Евгения, уже неделю живет у своего мальчика, учащегося ПТУ, или как сейчас модно говорить – колледжа, отказывается разговаривать с родителями вообще, а с отцом в частности, потому что отец в гневе засунул учащегося ПТУ головой в унитаз. Ше весь побагровел и каким-то фальцетом прокричал, что он запер бы мерзавку в комнате и не выпускал бы три недели, но разве кто его слушает? Разве кому в доме интересно его мнение? Что учащийся ПТУ – дебил, и это клинический диагноз, он отстает в развитии, не может связать двух слов и только мычит. И что если бы Алусик с таким же усердием, с каким роется в телефоне, ноутбуке и записной книжке Ше, занималась дочерью, одиннадцатиклассницей Евгенией, то такого вопиющего блядства никогда не произошло, и никакого дивана он никому не отдаст, это вообще опасное извращение – отдавать диван в чужую семью, и он не то что не отдаст, а… а… даже не знает, что!.. Но зато он, Ше, прекрасно знает другое, а именно, чем все это окончится – подростковыми беременностями, неврозами, анорексиями и заболеваниями, передаваемыми половым путем, а Алусик даже предохраняться свою дочь, одиннадцатиклассницу Евгению, не научила, потому что и сама не очень-то… Алусик на это «не очень-то» обиделась и дрожащим голосом предложила Ше заткнуть свой рот, потому что она, Алусик, слава богу, еще врач, да! «Ага, врач, – не унимался Ше, – а я-то думал, ты у нас хозяйка борделя». «А я-то думала, что ты у нас дурак! – проорала Алусик. – И теперь вижу, что не ошибалась!»
Такие абсолютно неблагочестивые беседы вели мои добрые знакомцы, Ше и его жена Алусик, родители одиннадцатиклассницы Евгении, мятежной подруги учащегося ПТУ.
Будучи хозяйкой дома, я изящно перевела беседу в другое русло: «Погоды-то какие стоят, а?» – неизбито воскликнула я с наигранным энтузиазмом.
«А которые дураки, – не желала униматься Алусик, – так те завсегда дураки, хоть им вьюга в апреле, хоть кол на голове теши!»
«Я вижу, вы настоятельно желаете обсудить мой интеллектуальный уровень? – Голос Ше срывался от злости уже на какой-то нечеловеческий сип. – Так, может быть, воспользуетесь своим глубинным умом и подождете хотя бы, пока мы покинем этот гостеприимный дом?»
«Так идемте же!!!» – Алусик вскочила, оттолкнув табуретку. Они уже были на «вы».
Поздно вечером Ше позвонил, принес
официальные извинения за «безобразную сцену», я его успокоила, сказав, что согласно Штирлицовскому правилу запоминается нечто последнее, а после их безобидной перебранки нас посетили Цэ и подрались.
– Подрались? – обрадовался Ше. – Подрались? Расскажите!
– Н-ну, точнее, Цэ кинул в свою жену стаканом, не попал. Цэ просто просил ее не петь больше, а она пела.
– О господи, Вера. Как это: пела? Что, пришла, села и запела? – несказанно удивился Ше. Как будто здесь есть что-то необычное.
Многие наши гости приходят, садятся и поют. И ничего. Жена Цэ вот только немного переборщила. Конечно, ей следовало замолчать после второго-третьего мужниного замечания. Но она очень-очень хотела исполнить всю песню целиком,