Потерявшая сердце стр. 58
В кабаке оглушительно воняло сивухой, кислой капустой и луком. Тесная грязная комната была набита мужиками до отказа. Громкие пьяные голоса сливались в единый бесконечный гул. Кабатчик, бритый дядька с пышными усами, сразу узнал барина, и, поклонившись ему, спросил:
— Освободить стол для вашей милости? Это мы мигом…
— Не надо, — остановил его жестом Савельев. — Скажи-ка лучше, — начал он без предисловий, — отчего это вдруг сгорела Касьяновка? И куда подевался хозяин деревни?
При слове «Касьяновка» все вдруг разом умолкли. Слышался только свист закипающего за стойкой пятиведерного самовара, закопченного и помятого.
— Нам-то откуда знать… — нелюбезно пробормотал кабатчик, отведя взгляд в сторону.
— Слушайте, мужики, — обратился Дмитрий к присутствующим, — я вас защищал от Касьяныча и других разбойников, помогите теперь вы мне. Недели три тому назад в Касьянов лес забрела моя… — Он запнулся, но быстро нашелся: — Моя родственница. И с тех пор ее никто не видал.
Все по-прежнему молчали. Самовар попросту выходил из себя и уже начинал плеваться кипятком, грозя распаяться. Наконец в углу раздался одинокий хрипловатый голос:
— Мы, батюшка, и взаправду ничего этого не ведаем.
Невзрачный мужичонка приподнялся с лавки и поклонился барину в ноги. Был он худощав, невелик ростом, косил на оба глаза, отчего его суровое лицо казалось смешным.
— А вот на деревне объявился человек,
бежавший из Касьянова плена. Может, он чего знает?
— Был в плену у Касьяныча? — удивился Савельев.
— Был, был. Приполз к нам обгорелый, в кровище весь. Смотреть ажио страх!
— Где он? Ведите меня к нему!
Мужичонка вопросительно посмотрел на соседей по столу. Те единодушно закивали.
— У меня он схоронился, — со вздохом признался косоглазый и добавил с досадой: — Уж и не хвор, кажись, давно оправился, а все на моих харчах проедается… А у меня семья сам-десять… Ребятишек много, а работник я один.
В крестьянской избе, куда мужичонка привел Савельева, было душно и угарно. На печи, заняв лучшее место, возлежал незваный гость из Касьянова леса. При виде вошедших он мигом спрыгнул на пол и расправил широкие плечи. Виду него был самый разбойничий.
— Тут вот барин до тебя пришел, — робко сообщил мужичонка. По всему было заметно, что он побаивается своего постояльца.
Тот почесал пышную черную бороду, которой зарос до самых наглых глаз, и нехотя поклонился Савельеву — чуть-чуть, едва склонив голову.
— Пойдем-ка на свежий воздух, дружок, — предложил ему Дмитрий, сразу почуяв удачу.
Они вышли за околицу и остановились у плетня, за которым паслась одинокая белая лошадь, пощипывая хилую прошлогоднюю травку, появившуюся в проталинах. Закат выкрасил ее шкуру в розовый цвет, отразился в темных влажных глазах, которые с грустной задумчивостью наблюдали за незнакомцами.
— Откуда будешь родом? — поинтересовался Савельев.
— Не все ли равно, — бойко ответил тот. — Откуда бы ни был, там меня уже нет.
— Как попал к Касьянычу?
— Вы что, полицмейстер, мне допрос учинять? — грубо оборвал парень.
— Нет, братец, я не полицмейстер, — спокойно сказал Дмитрий. — Я — хуже, потому как вижу тебя насквозь. Это ты крестьянам мог заливать, что был в плену у Касьяныча. Куда там Касьянычу пленных-то брать, когда своим разбойникам жрать нечего? К тому же ты пришлый, стало быть, из дезертиров. А с дезертирами у меня разговор короткий… — Савельев неожиданно выхватил саблю, глаза его