Потерявшая сердце стр. 76
прием, так пересудам и конца нет! Все у нас плохо, мизерно, никуда не годно, и обходится всего в тысячу рублей, будто у нищих! А попробуй жить на широкую ногу, когда все вздорожало!
— Это у вас-то вздорожало? — улыбнулся молодой граф. — В Москве нынче самые убогие комнаты в бельэтаже сдаются за полторы тысячи рублей ассигнациями! Да и то не сыщешь, жилья не хватает…
— Уму непостижимо! — ахнул Головин. — Куда смотрит генерал-губернатор? Вот бы он со спекулянтами так расправлялся, как разделался с несчастным Верещагиным! Ужасная история, дружище, ты не находишь? Средневековое зверство, одним махом отбросившее москвичей во времена Ивана Грозного! И все это с позволения начальства, на глазах, можно сказать, у всей Европы!
Евгений кстати вспомнил, как его малолетний слуга Вилимка, свидетель казни купеческого сына, выводил каракули на листе бумаги, давая показания Бенкендорфу против генерал-губернатора. Сегодня с утра мальчишка рвался на поиски графини Елены, но граф побоялся отпустить его в незнакомый город. Теперь Вилимка красовался на запятках экипажа в новой ливрее, подаренной ему князем Павлом. Ливрея была великовата, но на загляденье нарядна, сплошь расшита золотом, «как мундир у камергера!» — по меткому замечанию самого мальчика. Он с интересом разглядывал длинные прямые улицы, высокие каменные дома, выстроенные сплошной стеной, горбатые мостики, перекинутые через каналы, а также прохожих, одетых, на его взгляд, куда хуже и беднее, чем московская публика.
— Не знаком ли ты с Бенкендорфом? — поинтересовался Евгений, когда экипаж остановился у дома Протасовой.
— Да он же нынче в Риге, губернатором…
— Это отец, а я спрашиваю о сыне.
— Не имел чести, — пожал плечами Головин и вдруг припомнил: — Зато сестру его, Доротею, прекрасно знаю. Несколько раз обедал у нее в Лондоне. Весьма умная и просвещенная женщина. Она даже обещала познакомить меня с лордом Байроном, но я, к сожалению, вынужден был покинуть Англию…
Стоило князю Павлу заговорить об английской поэзии и поэтах, его уже невозможно было остановить. Он
принимался цитировать стихи, нимало не заботясь о том, знает ли его собеседник язык Мильтона и Чосера. Пока Головин изощрялся в декламации, Евгений корил себя, что в свое время не расспросил Бенкендорфа о юной графине Мещерской. Возможно, тот сейчас в Петербурге и помогает Елене добиться аудиенции у матери-императрицы.
Протасова приняла их в малой гостиной, восседая в кресле. Старуха делала вид, что прекрасно видит обоих гостей, сама же смотрела поверх их голов. Поначалу она завела бесконечный разговор с князем Павлом о заграничных докторах, о новых лекарствах, о том, как трудно сейчас, когда в Европе бушует война, выехать на воды. Потом, исчерпав запас своего привычного пустословия, отставная фрейлина переключилась на Евгения.
— Вы из Москвы, так, должно быть, знакомы с моим зятем? — между прочим спросила она.
— Мы не на короткой ноге, — туманно ответил Шувалов.
Князь Павел предупредил его, если речь зайдет о Ростопчине, ни в коем случае не рассказывать историю о том, как губернатор заказал ему перевод либретто. «Мы с тобой в некотором роде поэты, дружище, но для старухи знакомство с тобой на этом будет окончено. Анна Степановна жестоко оскорбится тем, что принимает у себя профессионального литератора, пусть и знатного рода!»
— Слыхала я, что Москва возненавидела моего зятя за учиненный пожар, — скрипела старая дама. —