Потерявший надежду стр. 128
Она снова подходит ко мне, и я, честно говоря, потрясен ее решимостью. Смелостью. Выдержкой. Провожу по ее руке, нащупываю мизинец и хватаюсь за него своим мизинцем.
Тяжело вздохнув, отец вновь поднимает на нее глаза:
– Когда я впервые запил… это случилось только один раз. Я сделал что-то со своей маленькой сестрой… но только однажды. Это было за несколько лет до знакомства с твоей мамой.
Она шумно выдыхает:
– А после меня? С тех пор как меня забрали, ты делал это с кем-то еще? – (По виноватому выражению его лица понятно, что да.) – Кто? Сколько их было?
Он еле заметно качает головой:
– Только одна. Несколько лет назад я бросил пить и с тех пор никого не трогал. Клянусь. Всего их было три, и это случалось в самые трудные минуты. Трезвый я контролирую свои желания. Вот почему я больше не пью.
– Кто она была?
Он кивает направо, в сторону соседнего дома.
В сторону дома, где жил я.
А еще там жила Лесс.
После этого я уже не слышу ни единого слова.
Глава 44
Вы можете подумать, что самый страшный час в моей в жизни был тот, когда я обнаружил тело своей сестры.
Это не так. Самое страшное произошло в тот вечер позже, когда мне пришлось
сказать матери, что ее дочь мертва.
Я помню, как положил тело Лесс себе на колени, изо всех сил пытаясь осмыслить происходящее. Пытался осмыслить, почему она не отвечает. Почему не дышит, не разговаривает, не смеется. Как-то в голове не укладывалось, почему в один момент человек здесь, а в следующий – его уже не существует. Просто… не существует.
Не знаю, сколько времени я держал ее на руках. Могли пройти секунды. Или несколько минут. Черт, я настолько отключился, что могли пройти часы. Я помню, что, когда внизу хлопнула входная дверь, я все еще держал ее на руках.
Помню, как запаниковал в ожидании того, что должно было произойти. Мне предстояло спуститься вниз и посмотреть в глаза маме. Предстояло сообщить ей, что ее дочь умерла.
Не знаю, как я это сделал. Не знаю, как отпустил Лесс, чтобы подняться на ноги. Не знаю, как нашел в себе силы встать. Когда я подошел к лестничной площадке наверху, они с Брайаном снимали куртки. Он взял ее куртку и повернулся, чтобы повесить на вешалку. Мама с улыбкой подняла на меня глаза, но почти сразу перестала улыбаться.
Я начал спускаться к ней. Я так ослаб, что шел очень медленно, со ступеньки на ступеньку, и не сводил с нее глаз.
Не знаю, было ли дело в материнской интуиции, или по выражению моего лица она догадалась о случившемся, но она затрясла головой и попятилась от меня.
Я заплакал, она запаниковала, продолжая пятиться, пока не уперлась спиной во входную дверь. Брайан переводил взгляд с одного на другого, совершенно не понимая, что происходит.
Повернувшись, она вцепилась в дверной косяк и прижалась щекой к двери, зажмурив глаза. Она словно пыталась отгородиться от меня, чтобы не пришлось узнать правду.
Ее тело сотрясали беззвучные горестные рыдания. Помню, как дошел до нижней ступени и смотрел на нее оттуда, думая о том, что она придает новое значение слову «потерянный».