Повесть будущих дней стр. 11
лучшими, чем другие.
Один только вопрос тревожил его: Мотэль с отцом евреи, а вера их, как все говорят, ненастоящая, плохая; Почему же им и не отказаться от нее? Вот бы поговорить с христианином, например, с Антэком.
И вот он выбрал удобный момент и подошел к Антэку.
— Слу… слушай, начал Юзик, засмущавшись, — веришь ли ты в бога?
Антэк удивленно взглянул на него и засмеялся.
— Что это тебе пришло в голову? Зачем это тебе знать?
— Да так… Мы с Мотэлем говорили. Ни он, ни его отец не верят. Но ведь они евреи. В их веру нельзя верить.
Антэк совсем покатился со смеху.
— А ты думаешь, ксензовская вера лучше? — засмеялся он, но тотчас спохватился, стал серьёзным и ответил. — Это я просто так сказал, сам я этой делом не интересуюсь и ничего не могу тебе сказать. Каждый пусть сам думает, как хочет.
— Но все — таки, как ты сам смотришь на это? — настаивал Юзик.
Антэк положил ему руку на плечо.
— Видимо, ты хороший парень, — сказал он ласково, — но я не могу тебе ничего сказать. Помнишь, как отец тогда говорил, чтобы я тебя не трогал?
— Я же сам спрашиваю.
— Все равно. Мои слова тебе не подходят. Отец узнает — беда будет.
— Я ему не скажу.
— А если проговоришься?
— Ни в коем случае! — горячо воскликнул Юзик.
— Ты уверен? — усмехаючись сказал Антэк.
— Могу поклясться, чем хочешь! — твёрдо сказал Юзик.
Антэк помолчал, подумал. Видно было, что ему хочется сказать, но что-то сдерживает. Наконец, решился.
— Вот что я тебе скажу: в эти религиозные предрассудки никто из разумных людей не верит. Наверное, и сам пан и даже ксендз.
— Почему же тогда нас учат?! — вскрикнул Юзик.
— А что они говорят? Чтобы бедный человек страдал, не стремился к лучшему, слушался панов, был доволен своей судьбой, что бог так требует. Да?
— Да.
— Ну так теперь и сам понять сможешь, почему они так учат. Ведь если бы вся беднота освободилась от этих религиозных цепей, то давно уже прогнала бы всех панов и ксендзов, как это сделали в Советском Союзе. Конечно, они должны дурманить людей, чтобы удержать свое барское положение. Сколько тебе лет?
— Двенадцать.
— Этого уже достаточно чтобы понять. А подрастёшь— все ясно станет. Только помни, не проговорись перед отцом. Я ему обещал, что не буду тебе ничего говорить.
— Почему?
— Свободные и умные мысли у нас высказывать опасно. За одно это могут посадить в тюрьму. Вот твой отец и боится этого. Вот почему и ты должен молчать. Ну иди, а то заметят.
С этого времени Юзик начал смотреть на мир совсем другими глазами. Правда, общего положение он не понимал, в общественной жизни разобраться не мог, вообще совсем мало знал, но хорошо уже то, что начал освобождаться от религиозного дурмана. Нельзя сказать, чтобы это случилось сразу: от такой паутины освободиться нелегко. Но он стоял на верном пути и с каждым днем чувствовал, как ему все легче и легче становится, как исчезает страх перед различными тайными вещами, как смешными делаются все эти сказки про бога, черта, ангелов и разных духов.
Гораздо легче ему было вылечиться от этой болезни еще и потому, что с ним был Мотэль. Весело им