Повесть о маленьком человеке стр. 10
— Слушайте меня, — твердо сказал он, тщетно силясь отогнать от себя образ Джой Гастелл. — Я послал вам нож, чтобы дать вам возможность выбраться. Я перережу веревку маленьким ножом. Выхода нет. Или один, или двое. Поняли?
— Двое или никто, — последовал резкий ответ, но в то же время в нем слышалось какое-то колебание. — Если вы продержитесь еще минуту…
— Я и так уже держался слишком долго. Я холост. Меня никто не ждет: ни прелестная худенькая жена, ни ребятишки, ни яблони. Ну, ползите вверх — и дело с концом!
— Подождите! Ради бога, подождите! — взвизгнул Карсон. — Вы не смеете! Дайте мне возможность вытащить вас! Будьте хладнокровны, старый вы одер! Мы все устроим, вот увидите. Я вырою такие ямы, что можно будет втащить целый дом с амбаром.
Смок не отвечал. Медленно и осторожно, не отрывая зачарованного взгляда от веревки, он пилил ее ножом, пока не лопнул один из трех ремней, из которых она была свита.
— Что вы делаете? — отчаянно закричал Карсон. — Если вы разрежете ее, то я никогда не прощу вам этого, — никогда! Я вам говорю — оба или никто! Мы выберемся! Подождите! Ради бога!
И Смок, глядя на перерезанную в пяти дюймах от его глаз веревку, узнал, что такое страх. Он не хотел умирать; он вспомнил о сверкающей под ним пропасти, и его сознание, охваченное паническим ужасом, молило об отсрочке. Страх толкнул его на компромисс.
— Ладно! — крикнул он. — Я подожду. Делайте, что можете. Но говорю вам, Карсон, если мы снова начнем скользить, то я перережу веревку.
— Фу! И думать не смейте об этом! Если мы вообще тронемся с места, так только наверх. Я ведь как липкий пластырь. Будь тут вдвое круче, я бы все равно прилепился. Для одной пятки дыра уже готова — и основательная. Ну, тише, дайте мне работать!
Медленно ползли минуты. Смок сосредоточил все свои мысли на оборванном ногте указательного пальца, который причинял ему ноющую боль. «Его следовало обрезать еще утром, он тогда уже болел», — подумал Смок и решил обрезать его немедленно, как только выберется из пропасти. Потом мысли его внезапно приняли другой оборот, и он посмотрел на ноготь и на пальцы с каким-то новым чувством. Через минуту, в лучшем случае через несколько минут, этот палец, так искусно соединенный с ногтем, такой ловкий и подвижный, будет, быть может, частью исковерканного трупа на дне пропасти. Он сознавал, что его мучит страх, и ненавидел себя за это. «Медвежатники» делаются из материала покрепче. Охваченный возмущением против самого себя, он чуть
было не перерезал веревку.
Крик, сменившийся стоном, и дрожание ослабевшей веревки заставили его опомниться. Он начал скользить, но скользил очень медленно. Веревка была натянута — и все же он продолжал скользить. Карсон не мог больше держать его и скользил сам. Вытянутая нога Смока встретила пустоту, и он понял, что сейчас начнется стремительное падение. А он знал, что в следующий за этим момент его падающее тело увлечет за собою Карсона.
В слепом отчаянии, побеждая безумную вспышку животного страха и любви к жизни силой воли и сознанием долга, Смок ударил ножом по веревке, увидел, как лопаются ремни, почувствовал, что скользит все быстрее