Повесть о хлорелле стр. 13
от отца свою нелюбовь к ней. Было за что ее невзлюбить — она сняла со стены портрет его матери, унесла ее платья, спрятала письма — лишила его всего, что было ему так дорого. Тоска по умершей матери становилась порой невыносимой, и опять-таки никто об этом не знал. Не в пример другим детям, он умел щадить сердце отца.
Таким представлял себе профессор Свиридов свое детство. В действительности все происходило не так.
Молодая мачеха не имела детей и привязалась к приемному сыну. Мальчик рос нелюдимым, на ласки отвечал неприязнью, подарки отвергал и, забившись в угол комнаты, подолгу молчал. Несколько раз его заставали плачущим перед портретом матери. Портрет убрали. Мальчика стали находить у открытого шкафа, где висели платья его матери. Когда платья были убраны, мальчик ожесточился, невзлюбил отца и возненавидел мачеху. Ему нужна была его мать, как юноше — его любимая девушка, только она могла утешить его.
Измученная женщина не вынесла горя и оставила дом. Отец долго скорбел и в минуты грустного раздумья часто останавливался перед портретом второй жены. Первое время он хранил фотографию при себе, затем под стеклом на письменном столе. Случилось, что портрет из кабинета исчез. Никто, кроме сына, не мог его взять, было известно, что мальчик давно подбирался к портрету. Напрасно отец просил вернуть ему пропажу, сын оставался непреклонным. Он не мог уступить, эта женщина посягала на чувства, принадлежавшие ему одному.
Миновали годы, десятилетия. Свиридов, поверив, что он был примерным сыном и не причинял горя отцу, никогда уже в этом не сомневался.
Кофе остыл, а размышления все продолжались. Время от времени у Свиридова вздрагивали плечи и оживлялось лицо.
— Счастливец, — со смехом прорвал Каминский размышления Свиридова, — он видит сны наяву. Ты бы и нас научил этому. — Он дружески хлопнул по плечу друга и, обернувшись к Петру, сказал: — Ты обещал рассказать, над чем сейчас трудишься и, кстати, познакомить с твоей красавицей хлореллой.
Веселый, непринужденный тон Каминского и озорная улыбка как бы говорили, что этому вопросу он не придает особого значения и вспомнил о хлорелле между прочим. Велика ли цена застольным беседам, пришла охота спросить, он и спросил…
В действительности Арон Вульфович заговорил об этом неспроста. Он вспомнил, как Свиридов отклонил замечание сына о том, будто они работают вместе и заняты общим делом. И твердый тон возражений профессора, и поспешность, с какой Петр замял разговор, наводили на мысль, что между отцом и сыном существуют нелады.
И сейчас, когда Каминский ждал ответа, сын, прежде чем ответить, вопрошающе взглянул на отца, на мать и, словно выжидая их сигнала, некоторое время помолчал.
— Что вам рассказать о хлорелле… Ведь вы о ней знаете не очень много. Кажется, так? — Его виноватая улыбка как бы просила извинения, что он вынужден начинать с азов. — Хлорелла не совсем обыкновенное растение: у нее нет ни стебля, ни корней, ни листьев, ни семян. Она не нуждается в почве и обходится без органических удобрений. Хлорелле не страшны ни засуха, ни ливни, ни ржавчина. Она на редкость экономна. Листья и корни наземных растений могут многое упустить в атмосфере и почве, с хлореллой этого случиться не может, она всей своей поверхностью вбирает питание, ничто не ускользнет от нее…
— Это