Повесть о хлорелле стр. 39
а порой думается, что вспоминать нечего, это бродит в ном забытая мелодия, отголосок давно минувших дней. Он рад этим свидетелям былого, как вернувшимся из изгнания друзьям…
Дом был полон реликвий. Одни чтимы давно, другие стали чтить недавно. Много их было в громоздких и выцветших от времени шкафах. Жена твердила, что шкафы пора заменить другими, слишком много места они занимают, Свиридову казалось, что в других шкафах эти книги со своими и чужими пометками, купленные и доставшиеся ему вместе с домом, утратят свою прелесть, как утрачивают ее цветы, перенесенные из оранжереи на прилавок. Со шкафами уйдет некое обаяние и многое такое, чего не учтешь.
Другие реликвии хранятся в старом комоде. Там в бархатном мешочке, на дне среднего ящика, лежат милые книжки — подарки родителей в дни именин…
В доме не всегда было благополучно, не всегда было Свиридову в нем хорошо. В суровые годы революции угля и дров не хватало, и печей не топили, их заменял чугунный казанок. Подвешенные трубы дымили, от копоти и сырости штукатурка на стенах мрачнела, и сети черной паутины гнездились по углам.
Дом со временем отделали, и жильцов «уплотнили», вселили к ним чужих людей. То было горькое время для Свиридова. Он только что вернулся из Одессы, переставил шкафы, расставил книги, и вдруг — нежданная беда: у него десять метров площади сверх нормы. Два года бок-о-бок жили две семьи, и не было у них мира, как не бывает его в гнезде между обитателями и незваными пришельцами.
Шли годы. Тесное жилье с крошечными окошечками, куда скупо проникает свет, стало храмом — хранилищем реликвий. Только старость так умеет цепляться за прошлое, чтить то, что давно ушло.
Как совместить готовность рушить все, что стесняет науку на земле, и священный трепет перед устоявшимся укладом в стенах собственного жилища? Что привлекало ученого в этой темной оболочке, или только в ней он мог мыслить и творить?
Давно дом стал его цитаделью. За стенами шла горячая борьба, она воодушевляла его, вселяла надежды и утомляла. Измученный, усталый, он возвращался под кров, где новые замыслы его укрепляли. Здесь готовились защита и нападение, обдумывались планы отпора противнику. Как не привязаться к дому, где крепнет вера, закаляется и рождается утешение в тягостный час? Тут он был счастлив и спокоен. Книги умножали его силы, сон и покой их обновляли. В сравнении с тем, что он находил в доме, чего стоили развлечения и шумное веселье друзей? Он скучал там, где другие развлекались, уставал от бесплодной болтовни и все реже покидал дом. Анна Ильинична примирилась с вынужденным затворничеством и не жаловалась, что это тяготит ее.
Его тесный мир ничего не вмещал, кроме работы. Не оставалось в нем места и для детей. Он не знал, с кем и как они проводят время, их горести и радости не доходили до него. Отец редко заглядывал в комнату дочери и не заметил, как маленькая девочка стала большой, зато увидел ее великовозрастных друзей и не скрыл по этому поводу своего недовольства. Мать отдала дочери свою комнату с отдельным выходом во двор, и отец еще реже стал встречать дочь. Появление Льва Яковлевича в доме грозило развеять устоявшийся покой.
…Катер давно оставил русло Волги