Повесть о хлорелле стр. 41
планктона. Самсон Данилович с удовольствием наблюдал, как сын уплетает оладьи и запивает их большими глотками чая. Увлеченный едой, Петр словно переставал замечать окружающих.
— Съешь, пожалуйста, и мои оладьи, — придвигая ему чашку, сказал отец, — я сыт и ничего есть не буду.
Сын понимающе кивнул головой и стал аппетитно поедать порцию отца.
Свиридов вспомнил об утренних опытах и поспешил рассказать о них.
— Оказывается, хлорелла не только обходится без солнца, но и при этом приносит немалые урожаи… А мы с тобой сомневались.
Как приятно иной раз ошибиться! А ведь он, Самсон Данилович, особенно упорствовал тогда.
— Да и я ведь так думал, — поддержал сын отца, — Любопытно… Завтра приезжает Лев Яковлевич, — не прерывая еды, продолжал он, — здесь будет умный и толковый директор.
Свиридов не расстался с мыслью рассказать о результатах проведенного опыта, стоившего ему и жене больших усилий.
— Кто мог подумать, что хлорелле неоновый свет милее солнца! Ты ведь этим опытом очень интересовался и, кажется, хотел продолжить его.
Петр отодвинул стаканы и чашки, немного подумал и сказал:
— Боюсь, как бы мой будущий шурин не забраковал кабинет. Уж очень не комфортабелен.
Самсон Данилович понял, что сыну сейчас не до опытов, и сдержанно заметил:
— А я боюсь, что он вовсе не согласится здесь работать. Ты уверен, что он одобрит твою затею?
Вместо ответа сын взял отца под руку и повел к выходу. Они шли вдоль пруда, щедро осыпанного солнечными блестками, мимо оголенных глинистых холмов и беседовали. Отец грезил о грядущем, во имя которого радостно жить и трудиться, а сын — о нуждах эпохи, призванной стать преддверием грядущего.
— Ты говорил мне, — не дослушав отца, со снисходительной любезностью сказал сын, — что русский народ не раз уже бывал провозвестником великих открытий. Страна дарила человечеству и значительных людей, и великие идеи. Мы, конечно, и впредь останемся такими, но, согласись, научное начинание должно прежде всего иметь полезное назначение для своего времени, иначе оно становится наукой для науки, столь же бесплодной, как и искусство для искусства.
Отец возражал. Знание всегда служило знанию. Но будь тех, кто в древности закладывал основы наук, не было бы цивилизации. Учение индусов и греков об атомах и последующие труды русских, французов и англичан были рассчитаны на благо грядущих поколений, на тех, кто в наше время освободил атомную энергию. Россия процветает уже второе тысячелетие, ей предстоит еще долго жить, и долг современников — поделиться с темп, кто сменит это поколение.
Снова сын, не дослушав отца, завел разговор о своем. В звучании ого голоса и движениях сквозило чувство собственного достоинства и уважение к собеседнику.
— Я всегда был, отец, с тобой — и в опытах с цветами, высаженными в гравий, и в планах растить цветы в опрокинутых вазонах, и в надеждах на великое будущее хлореллы. Твои фантазии окрыляли меня. Теперь, когда одна из них оказалась жизненной, ты отказываешься мне помочь. — Заметив, что эти слова задели отца, он виновато улыбнулся. — Когда я впервые побывал у новых плотни гидростанции, — с мягкой взволнованностью продолжал он, — и увидел, как рыбцы и осетры бились о каменную ограду, чтобы пробраться к местам размножения, мне стало не по себе. Израненные, они погибали у плотины, но не уходили… Мы лишили их возможности