Библиотека

Повесть о хлорелле стр. 52

Размер шрифта
-
+
Тема

Яковлевича не переслушаешь, все у него ново и занятно.

— Вы должны, Арон Вульфович, — сказала она, — его ближе узнать, такие люди встречаются редко.

Снова Каминский мог убедиться, что в огорчениях дочери виноват отец, и поспешил обрушиться на черствых, бездушных отцов. И как только их носит земля! Легкомысленные и неосмотрительные, они упиваются собственной косностью, и всюду, и везде видят несчастья. Ничто тик не изобличает несносную старость, как ее склонность к поучениям и нотациям. Кто не потерял еще остатки благоразумия, сдерживает свое несносное ворчание, а в общем они все социально опасны.

Побранив отцов и заодно почтенную старость, Каминский не оставил без назидания детей и воздал должное родителям. Девушка посмеялась над непоследовательностью доброго Арона Вульфовича и вновь вернулась к тому, что занимало ее.

— Лев Яковлевич у меня историк! — сказала она и многозначительно умолкла, выжидая, какое впечатление произвели эти слова на Каминского. — Его новая работа «Осетровые рыбы в прозе и поэзии античного мира» исключительно интересна. Он говорит, что изображения белуги и севрюги чеканились на монетах Ольвии и Пантикапеи…

Прощаясь с добрейшим Ароном Вульфовичем, она доверительно сказала:

— Лев Яковлевич удивительный человек! Он так правильно обо всем судит, что мне и в голову не приходит думать иначе.

Из всего того, что Арон Вульфович услышал, он понял: примирить отца с дочерью сможет только доверенный ее мыслей и чувств — Золотарев. Первая же беседа с ним убедила Каминского, что он не ошибся.

Они встретились случайно на улице. День выдался жаркий, знойный, воздух утомлял, яркий свет слепил глаза, и казалось, что шагающие по размякшему асфальту люди тем и заняты, что ищут, где бы укрыться от солнца. Золотарев первый увидел Каминского и направился к нему. Они поздоровались, улыбнулись друг другу и обменялись обычными фразами о здоровье, погоде, о необычайной жаре.

— Взгляните вон туда, на дымок проходящего поезда, — указывая на железнодорожную линию, по которой вдали уходил товарный состав, сказал Арон Вульфович, — вообразите, как жарко там, вглядитесь в дымок, и вы ощутите тревожное чувство пожара…

Золотарев попробовал «вообразить» и безнадежно махнул рукой.

— Нам, ихтиологам, легче себе представить шторм я штиль. Вода ведь не горит даже тогда, когда ее касается пламя заката.

Они шли некоторое время вдоль высокой стены древнего кремля и, словно уговорившись, свернули в городской парк и уселись в тени высокого клена. Арон Вульфович с удовольствием вздохнул, вытер пот с лица и сказал:

— У нас с вами большой разговор, но, как хотите, я под солнцем ни дышать, ни думать не могу. Никогда не поверю, что мои предки жили в Азии и строили пирамиды в Африке. Тут какая-то географическая неточность… Бог с ней с историей, поговорим о другом. Вы как-то мне сказали: «Хоть мы и люди разной специальности, мне кажется, что нам с вами будет интересно». Хочу это проверить на деле. Позвольте мне начать издалека.

Арон Вульфович не был спокоен, как всегда в таких случаях, неведомо на кого сердился, долго не находил места для своей палки и, недовольный, ткнул ее в песок.

— Наступает день и час в жизни девушки, — начал он, надевая соломенную шляпу на палку и легким движением вращая ее, — когда чувство привязанности к родителям, близким и друзьям слабеет, чувство словно обретает свободу.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.