Библиотека

Повесть о хлорелле стр. 51

Размер шрифта
-
+
Тема

ничего веселого нет, — твердил Каминский, — чему вы смеетесь? Я подхожу к кассе платить за покупку и замечаю, что кассирша чем-то нехороша: голова клонится набок, глаза тусклы и губы вздрагивают. Кассирша, решаю я, устала и больна, надо ее чем-нибудь обрадовать. Я кладу деньги в окошечко и подсовываю лишних пять рублей. Мне и без них будет неплохо, а ей они, наверно, очень нужны. Обыкновенная история — покупатель ошибся, а кассирша но заметила, велика ли сумма… Я беру чек, хватаю покупку и спешу к выходу. Слышу, меня скликают. Оборачиваюсь, и что же — моя больная бойко меня догоняет, тычет деньги и шипит: «Растереха»!

У него и веселых и грустных истории немало. Юлия смеялась, печалилась и не заметила, как время прошло. Перед самым уходом он заговорил о хлорелле, называя ее почему-то холерой. Хороша зеленая букашка, если ей ничего не стоит отца с сыном поссорить. Послушаешь этих упрямцев и подумаешь, что каждый отстаивает науку от произвола. Па самом деле тот и другой защищает свою слепоту и амбицию. Один не хочет расстаться с привилегией сеньора, а другой воображает, что творит чудеса.

Простим Каминскому его непоследовательность, он тут же забыл, что винил того и другого, и стал утверждать, что оба правы. Нельзя осуждать одного за то, что он поставил себе целью осчастливить современников, как и не следует быть строгим к тому, кто посвятил свою жизнь потомкам. Погоревав и посердившись, Арон Вульфович пришел к заключению, что ему незачем соваться не в свое дело, и без него тут обойдутся.

С этим Юлия не согласилась:

— Вы единственный, Арон Вульфович, человек, кто может нас помирить. Поговорите с отцом, он в последнее время и мной недоволен. Я по-прежнему его люблю, но мы перестали быть друзьями. Я всегда и во всем советовалась с ним, мы были, словно подруги…

Она говорила без грусти и сожаления, живо, легко, как говорят о размолвке, каких на свете немало: досадно, конечно, но всякое бывает.

— Лев Яковлевич говорит, — продолжала девушка, — что отец тут ни при чем и все это мне кажется, но почему же я не могу, как прежде, бывало, чувствовать себя с ним хорошо? Я часто захаживала к нему в кабинет, и о чем только мы не болтали… Правда, сейчас у меня и времени нет, положительно нет свободной минуты. Лев Яковлевич сущий бродяга, он готов день и ночь бродить по театрам и кино, но музеям и выставкам, одно и то же просмотрит множество раз и не устанет. На выставке собак мы пять раз побывали, время уходит, и ничего не успеваешь сделать для себя.

Ей хотелось, чтобы Арон Вульфович ее пожалел, но хотелось и другого: пусть знает, каков ее друг Лев Яковлевич. Во-первых, он своего рода энциклопедия, ей незачем больше ходить к отцу за советом. И знает он все, и так объяснит, что никогда не забудешь. Отец часто водил ее в ботанический сад и много рассказывал о хлорелле. Тогда ей казалось, что нет ничего более занятного на свете. Наивно, конечно, ведь хлорелла только водоросль, не чета таким чудовищам, как осетр и лосось… Отец, несомненно и умней и образованней Льва Яковлевича, но в последнее время отец стал повторяться. Память подводит его… Льва

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.